За секретарским столом в приемной сидел все тот же вьюноша с техническими наклонностями. В прошлый раз он чинил телефонный аппарат, а сегодня пытался отремонтировать разбитый стул, у которого из четырех ножек осталось две. Видимо, здесь и впрямь похозяйничал Минотавр.

– Добрый день! – отрывисто сказал я, еще не отдышавшись. – Моя фамилия Штерн. Мне назначено.

Юный секретарь Иван мельком глянул на меня и попытался дотянуться до телефона, не выпуская из рук стула-инвалида. Стул немедленно вырвался и упал с грохотом на пол. Тут же без постороннего вмешательства ожил селектор.

– Что за шум? – спросил строгий генерал-полковничий голос.

– Пришел человек по фамилии Штерн, – пискнул в микрофон секретарь Ваня.

– Хулиганит? – с тревогой осведомился генерал-полковник.

– Это я стул уронил, – честно признался секретарь. – Случайно.

– Тогда Штерн пусть войдет, – распорядился голос Сухарева из селектора. – И так опоздал.

Я бодрой рысью проскользнул в кабинет. Кабинет и его хозяин господин Сухарев были, как прежде одинаково величественны. И, как и в прошлый раз генерал-полковник при первом моем приближении задвинул ящик своего номенклатурного стола. Я успел лишь заметить в ящике что-то белое и без фотографий. Значит, не порнуха. А может, я все навыдумывал, и Его Превосходительство просто-напросто прячет от меня секретные документы? Скажем, меню Президента.

– Хорош! – покровительственно сказал генерал-полковник, знаком указав мне на кресло.

Я сел и вопросительно поглядел на Сухарева. Если это было приветствие, то довольно странное.

– Костюм у тебя хорош! – уточнил генерал-полковник. – В прошлый раз ты в комбинезоне приходил. Я думал – выдрючивается парень. А теперь вижу, что вкус есть. Одобряю. На заказ шил?

Я уже собирался признаться, что костюм свой я купил в ГУМе на дешевой распродаже и ношу его уже третий год, но тут дверь кабинета растворилась. Без стука и без приветствия ворвался крайне озабоченный седовласый полковник с картонной папочкой и, подбежав к Сухареву, что-то встревоженно забубнил ему прямо в ухо. Мне сразу стало не по себе. Уж не случилось ли чего с Президентом, пока его начальник охраны ослабил бдительность? Я уже представил вой сирены, треск телефонов и беготню леопардов с автоматами, готовых стрелять во всех подозрительных личностей…

– Ничего не разберу у тебя! – раздраженно проговорил Сухарев. – Говори нормальным голосом.

Седовласый полковник тревожно зыркнул мою сторону, но приказ есть приказ, и неприятна новость была изложена нормальным тоном. Сам того не желая, я узнал о коварном демарше начальника Таманской дивизии генерала Дроздова. Оказывается, Дроздов только что дал интервью еженедельнику «Слово и дело» и на вопрос о любимом своем занятии дерзко ответил, что, мол обожает пить чай с сухарями. С сухарями! Явно камень в огород генерал-полковника.

Я полагал, что после этих слов генерал-полковник немедленно вытурит взашей седовласого балбеса, однако Сухарев принял новость близко сердцу.

– Сволочь! – выругался он сквозь зубы. – Чай он, значит, любит, фуфло афганское. Сухарями похрустеть ему охота…

– Вот я и подумал, – поддакнул седовласый паникер. – Скоро выборы Президента, каждый норовит престиж подорвать. Я…

– Что предлагаешь? – не дал ему договорить генерал-полковник. – Только конкретно!

Седовласый моментально сунул под нос Сухареву свою картонную папочку.