Проспавшись ближе к утру, выкурив сигарету, что дали Корелу сердобольные и мечтающие об общении опера, выпив два стакана теплой воды из графина, Корел смог открыть глаза и опознать на маленькой фотографии, переданной по фототелеграфу учетной карточки из паспортного стола, свою знакомую и сожительницу своего друга, находящегося в настоящее время в тюрьме, Кузякина Евгения. Узнав, в чем его подозревают и что обнаружили в снимаемой им квартире, Корел торопливо докурил сигарету и прекратил всякое общение. Больше он не произнес ни слова. Никакие ухищрения оперов не могли сдвинуть его с этой позиции. Он молчал, отказывался от любых подписей и молчал. Но особо в его судьбе это роли уже не сыграло. На деньгах, изъятых из-под паласа, эксперты сняли отпечатки, идентичные отпечаткам с дактокарты трупа, а засохшие чешуйки, застрявшие между клинком и рукояткой ножа, оказались засохшей кровью, совпадающей с группой крови потерпевшей, что уже снимало всякие сомнения как у оперов, так и у следователя прокуратуры, в причастности Корела к убийству женщины. В общем, в СИЗО сообщество встретило Алексея не совсем хорошо.

– Ты Ломов? – От входа в Дорожный РОВД к нам целеустремленно двигался резкий тип с мрачным лицом.

– А кто его спрашивает?

В руках у мужчины мелькнуло удостоверение:

– Майор Гудима, областной розыск. Вопрос – кто тебе сказал про причастность Корела к убийству?

Дима горестно вздохнул и сделал тупое лицо:

– Я все изложил в рапорте, товарищ майор.

– Я разговаривал с Корелом, он говорит, что его подставили.

– Мне нечего добавить.

– Ты знаешь, что я могу…

– Товарищ майор, – влез в разговор я, – а вы уверены, что ваш человек – Алексей Корелов, вам рассказывал всю правду о себе?

Майор бешено ожег меня взглядом, сплюнул между зубов и, подняв воротник куртки, быстро пошел в сторону метро.

– Блин, Дима, я же тебя предупреждал. Видно, не все складно с этим убийством. Сейчас этот майор будет своего агента Корела отмазывать, иначе его самого по шапке взгреют.

Дима проводил фигуру майора взглядом и только крепче сжал челюсти. По его виду я понял, что со своей позиции – не сдавать источник информации – Дима Ломов не сдвинется.

Перед сдачей смены я забежал в открытую недавно в нашем РОВД компьютерную комнату, где за шоколадку и улыбку дежурная оператор забросила в поиск Павла Афанасьевича Кудюмова. Через полчаса матричный принтер завел свою пулеметную трескотню, наружу полезла бумага с лаконичными цифрами. Информации было немного – дата рождения шестидесятилетнего сторожа и наличие судимостей. Я тупо смотрел на две цифры – статья 136 и статья 153 УК РСФСР.

– Это все? Больше на него ничего нет?

Девушка взяла у меня распечатку:

– Ну, видимо, это старые судимости, поэтому сроки не указали. Может, из совсем старых архивов информацию внесли.

– Понятно, спасибо большое.

Я не помнил таких статей, наверное, что-то малозначительное. На мою удачу кабинет дежурного следователя был открыт.

– Доброй ночи, чай пьете? Приятного аппетита. Нет, спасибо, я конфеты не ем. Вы на минутку мне Уголовный кодекс не дадите? Надо номера статей вспомнить. Спасибо.

Как я и думал, эти статьи были частнопредпринимательской деятельностью и нарушением неприкосновенности жилищ граждан, преступления малозначительные, не представляющие существенной общественной опасности. Ни убийствами, ни чем-то еще серьезным от гражданина Кудюмова, согласно данным ИЦ УВД, не пахло. Но лично я чувствовал запах какого-то дерьма.

Глава тридцать первая. Кинология – это не про кино

Октябрь одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года

Из приоткрытых окон гремел «Билет на балет» Корнелюка, за углом элитной школы стояли солидные десятиклассники и «красиво», отставив в сторону мизинец, курили сигареты.