– Пяте…

– Да пошел ты на хрен, мальчик Коля! С тобой серьезные вещи решаешь, судьбу твою на годы вперед, а ты меня за дебила держишь? Ты считаешь, что я до десяти считать не умею? Все, я пошел, а ты не скучай! Только привяжу тебя покрепче и рот замотаю…

– Не надо никуда уходить, дядя Паша, я здесь дальше не выдержу. Говорите, что от меня надо.

– Пиши. – Я протянул юному грабителю несколько бланков протоколов явки с повинной: – Я, Сапожников Николай Александрович, добровольно заявляю, что в феврале 1988 года в компании…

В четыре часа утра я пинками в дверь разбудил вахтера находившейся поблизости автошколы ДОСААФ, за пять минут закошмарил его ответственностью за отказ в содействии органам милиции в моем лице в раскрытии опасных преступлений, добился полного содействия со стороны деда-ветерана. Поэтому последние два протокола явки с повинной мы с Николаем оформляли, сидя в теплой дежурке, в ожидании прибытия дежурного «бобика». Сторож – седой дедок, с двумя рядами орденских колодок, наблюдая за моими процессуальными действиями, проникся искренним уважением к работающей даже глубокой ночью милиции, даже предложил сто грамм уставшему товарищу милиционеру.

В отделе, на мое счастье, за пультом бодрствовал самый молодой из помощников дежурного. Матерый майор – дежурный, спал беспокойным сном в комнате отдыха, не зная, какую бяку принес я в его дом. Правда, помощник стал отказываться регистрировать явки в журнале учета, твердо отстаивая свою незаконную, но понятную мне позицию.

– Ты че уперся?

– Да ты охренел, тут мне до утра писать!

– Зачем тебе все писать? Заполни одну, а остальные восемь пиши прочерками, только номера меняй, содержание явок-то одно и то же – гражданин Сапожников заявил о совершении им преступления в составе группы неустановленных лиц.

– А, точно! А я тут, дебил, по три часа всякую хрень пишу, когда можно проще…

На мое счастье, помощник управился в тринадцать минут. Я препроводил Колю в камеру, пожелал ему удачи и сладких снов, а сам отправился домой спать. Устал я очень сильно.

Глава тринадцатая. Разобщение преступной группы

Май одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года

«Статья 176. Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности.

Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности лицом, производящим дознание, следователем или прокурором, – наказывается лишением свободы на срок до трех лет.

Те же действия, соединенные с обвинением в особо опасном государственном или ином тяжком преступлении либо с искусственным созданием доказательств обвинения, – наказываются лишением свободы на срок от трех до десяти лет».

В десять часов утра я проснулся под грохот ударов в дверь моей квартиры и возмущенные вопли соседки. Накинув футболку и семейные трусы, я пошел открывать запоры, предварительно прихватив на кухне металлический молоток для отбивания мяса. Варианты общения с соседкой теперь сводились к двум направлениям – интеллигентно обматерить сумасшедшую пенсионерку или отбиваться молотком, если она опять заготовила для меня свой ржавый топор. Но за дверью стоял мой взводный, которого и материла моя соседка:

– Один всю ночь топает под дверью, только мы с Никочкой уснули, второй приперся с утра пораньше! Чтоб вы сдохли оба, окаянные.

Морщась от визгливых криков мегеры, Алексей Алексеевич все-таки перекричал старушку:

– Собирайся, тебя начальник отдела требует! Я внизу, в машине, давай быстрее.

Через полчаса, умытый и побритый, благоухающий лосьоном «Огуречный», я входил в кабинет начальника РОВД.