Через полчаса, умытый и побритый, благоухающий лосьоном «Огуречный», я входил в кабинет начальника РОВД. Следующие сорок минут я, сжав ягодицы в строевой стойке, слушал вопли начальника уголовного розыска, сорокалетнего майора, чьи черные усы от гнева встопорщились вверх, а по багровой лысине текли струйки пота. Доводы начальника сыска в основном сводились к тому, что я тупой молокосос, который, насмотревшись телевизора, решил поиграть в детектива. Когда майор выдохся, я повернулся к начальнику РОВД:

– Товарищ полковник, могу я обратится к товарищу майору?

Полковник Дронов пожевал губами. Он отработал в уголовном розыске двадцать лет, хорошо разбирался в оперативной работе, знал и ценил своих оперов, но, став начальником районной милиции, был вынужден сохранять баланс интересов всех подразделений.

– Ты присаживайся, боец.

– Спасибо, – я сел и повернулся к начальнику УР: – Товарищ майор, явки с повинной правильно оформлены?

– Да ты…

– Саша, ответь на вопрос, мне тоже интересно, – голос начальника РОВД заставил майора снизить накал дискуссии.

– По форме да. Но…

– Второй вопрос – информация, изложенная там, подтвердилась?

– Опера говорят, что таких заявлений не было, – голос начальника уголовного розыска стал сладким, как патока. Мой ротный, молча сидящий у стены, недовольно поморщился.

– Что на это скажешь, Громов?

– Товарищ полковник, если розыск самостоятельно не справляется с такой простой задачей, то, конечно, не всех, но половину потерпевших я уверен, за неделю выявлю.

– Нет, товарищ полковник, вы слышали его! Да ты, пацан, совсем оборзел! Нашелся тут… выявлятель.

– Подожди, Саша. Как искать потерпевших планируешь, Громов?

– Журналы информации, сообщения из больниц, к директорам школы и консерватории подойду, двое мужчин владеют гаражами у кооперативного техникума, оттуда информация ко мне и пришла, поэтому сделаю обход гаражей…

– Вот видишь, Саша, какие люди в роте ППС у Геннадьевича работают, готовые опера! Может, тебя, Громов, в уголовный розыск прям сейчас перевести, старшим по территории, как ты на это смотришь? А через полгода звездочки получишь, и пойдет карьера в гору. Что молчишь?

– Я, товарищ полковник, думаю пока отклонить ваше, безусловно, лестное предложение, а то начальник розыска меня почему-то невзлюбил. А вот года через два, когда он немножечко остынет…

– Да ты совсем охренел, сопляк, совсем с катушек съехал! Сергей Геннадьевич, как он у тебя с начальниками подразделений разговаривает? Ты, мальчишка, вообще никто и звать тебя никак! Кто тебе разрешил оформлять явки и тем более регистрировать их в журнале?! Что я, вообще, буду с ними делать? Кто «отказные» по ним будет писать? Он даже не понимает, какой это геморрой! Я сразу говорю, товарищ полковник, у меня людей нет за пэпээсниками дерьмо разгребать. Товарищ полковник, пусть рота ППС забирает эти явки, и этот умник возится с отказными, а потом к прокурору едет, их у него подписывать…

– Александр Александрович, вы уж определитесь, – я прервал крики начальника УР, – если я не могу оформлять явки с повинной, то и отказные материалы я составлять тем более не имею права.

– Да, бля… Извините, товарищ полковник, мне выйти надо! – Начальник уголовного розыска выскочил из кабинета.

– Тебя как зовут, боец?

– Павел Николаевич, для вас просто Павел, товарищ полковник.

– Павел Николаевич, – задумчиво попробовал на вкус мое имя-отчество начальник РОВД. – А скажи мне, Павел Николаевич…

Зазвонил телефон.