|
На последнем издыхании я перебежал на пустынную в это время улицу Заводскую, но никого и ничего не увидел. Когда я вернулся, среди железнодорожных путей уже стояли машины «скорой» и линейного отдела. Подойдя к капитану в форме, пишущему протокол осмотра, я доложил, что когда тело падало на пути, на мосту еще кто-то находился. Дознаватель внимательно посмотрел на меня, затем сказал, что укажет это в рапорте. По его глазам я понял, что никто ничего указывать не будет, что информация о неизвестном на мосту не нужна никому, когда есть типичная картина самоубийства на фоне расстроенных чувств или неразделенной любви. Димы на месте, естественно, уже не было. Наверное, уже прибыл автопатруль, и мой напарник поехал в отдел, оформлять задержанного маньяка. Мне оставалось нести службу еще больше часа. Тучи с запада заполонили все небо, деревья скрипели под порывами усилившегося ветра, электрические провода раскачивались, бросая на землю зловещие тени. Мне отчего-то стало очень неуютно на улице в одиночку. Казалось, что бесплотное черное пятно, замеченное мной на мосту, сейчас затаилось где-то в темноте, наблюдая за мной холодными, рыбьими глазами, решая, не рациональней ли отправить меня куда-нибудь, откуда нет возврата. Погруженный в мрачные мысли я шагнул за угол…
– Слушай, пожалуйста, никому обо мне не рассказывай, – отчаянный шепот в темноте заставил меня с матом отпрыгнуть в сторону. Прижавшись к двери подвала, стояла высокая стройная девушка, кутающаяся в какой-то пиджак или как у женщин это называется, жакет, наверное. Из-под подола широкой длинной юбки выглядывали аккуратные ступни, обутые в синие босоножки. – Что? – Не говори никому обо мне, я в первый раз так сделала, я не такая, – рыжеволосая девушка стала всхлипывать. – Я с девчонками поспорила, сдуру… – Тебя как зовут? – Настя, Настя Шевцова. – Настя, блин, я не собирался никому о тебе говорить, только больше не спорь на такое. А теперь иди домой, ты же вся дрожишь. А если заболеешь? Настя обрадованно кивнула и побежала ко входу в общежитие. Взявшись за дверную ручку, она обернулась ко мне и еле слышно сказала: – Должна буду.
Когда следующим вечером мы с напарником ввалились в фойе общежития, чтобы посидеть минут пятнадцать у телевизора, прежде чем двинуться на новый круг привычного маршрута, первое, что бросилось мне в глаза, был портрет молоденькой девушки, наивно смотревшей с большой фотографии с черным шелковым уголком снизу. Волкова Ангелина Сергеевна покинула этот злой мир в неполные семнадцать лет. Очевидно, что эта фотография была взята из личного дела, больно испуганно смотрела фотографируемая. Кто-то неслышно встал рядом. Я боковым зрением разглядел рыжую челку. – Ты ее знала? – Да, из нашей группы девочка. Сирота, только бабушка была у нее. – Что у нее на шее под горлом? – Это фигурка ангела, она ее всегда носила. Говорила, что это ее тезка и ангел-хранитель… – ??? – Ну, Ангелина же это ангел! – Ну да, понятно. – Всем рассказывала, что фигурка старинная, от предков – дворян, осталась, но мне по секрету как-то призналась, что это ей бабушка на десять лет заказала у ювелира и подарила. Вот ложка, которую переплавили, была старинная, дед с войны принес. – Что с ней случилось? – Девчонки говорят, что она от несчастной любви вчера, напротив общежития, с переходного моста под электричку сбросилась. Как раз когда я тебя за подвалом ждала. – Настя, а куда она могла пойти через переходной мост. – Слушай, я же тебе только что сказала, от несчастной… – Слушай, я тебе вопрос задал, ответь – к кому она могла пойти на Заводскую? – Никуда она пойти не могла, бабушка у нее у Главного рынка живет. |
