– Ты долбодятел, чуть нас не убил! – я, выкрикнув ему свое приветствие, снова побежал с низкого старта, наконец выбравшись из магазина. Во дворе, кроме переполненного мятыми коробками мусорного контейнера, никого и ничего не было.

– Ты Каргат вызвал? – Дима энергично взмахнул у меня перед носом дымящимся стволом.

– Мля…. Каргат, Каргат, срочно ответь двести двадцать шестому! – Тишина в эфире было мне ответом.

– Каргат, Каргат! – Я изо всех сил жал на тангенту, как будто надеялся выдавить Каргат наружу. – Нет связи, пусть эти, из магазина, по телефону отдел вызывают, а я побежал….

– Подожди, у тебя кровь на груди и, наверное, шок от ранения. – Сильная рука напарника, хрен вырвешься, прихватила меня за шиворот и потащила обратно в магазин.

Глава двадцать первая. У преступников тысяча дорог, а у нас одна

Июль одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года

«Статья 209. Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством.

Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством, продолжаемое после повторного предупреждения, сделанного административными органами, – наказывается лишением свободы на срок до двух лет или исправительными работами на срок от шести месяцев до одного года».

Пока я безуспешно пытался вырваться из рук напарника, из ворот магазина с молодецким ревом, «жопой» назад, выскочил инкассаторский «уазик». Маневрируя по тесному дворику, «буханка», чуть не размазав нас о баки с мусором, вихляя, выскочила на улицу Убитого чекиста, едва разминувшись с медленно катящим по главной новым «Запорожцем», который от испуга взвизгнул клаксоном. Не обращая внимания ни на кого, инкассаторы резво умчались в сторону Госбанка, чье бордовое здание в стиле конструктивизма как раз пряталось за поворотом. Представив, как два «мусора» чуть не погибли в мусоре, меня пробило на истерический смех, что помогло Диме за шиворот затащить меня в ворота универсама и прислонить к груде металлических ящиков. Сделав это действо, Ломов замер в растерянности и стал беспомощно озираться по сторонам. По сценарию он должен был либо заорать: «Санитарка, тут раненый», либо «Вызовите скорую». Но кричать в пустые, длинные коридоры было глупо. Грузчики разбежались, любопытные продавцы не появились, только темно-коричневая пыль неопрятными клубами продолжала висеть в воздухе. Ни звука, ни шума шагов, ни гомона очевидцев. Очевидно, советские граждане стали чаще видеть сводку происшествий и отучились с дурацким любопытством мчаться на выстрелы. Отсмеявшись, я простонал: «Подожди, я сам все сделаю» и, свесив голову вниз, стал тщательно отряхивать темные разводы.

– Ты что делаешь, псих! – напарник попытался схватить меня за руку.

– Дима, это не кровь, это пыль от керамической плитки, – я старательно бил ладонью по рубахе, – вон посмотри!

Уголок, который меня спас, представлял собой жалкое зрелище. Разбитая кафельная плитка, висящая в воздухе, облако темно-коричневой керамической пыли и глубокая борозда в том месте, где кусок свинца не ушел в рикошет, а расколол керамический квадратик.

– Все со мной все в порядке. Давай охраняй место происшествия, а я пробегу по окрестностям!

– Куда ты побежишь? У него же пистолет!

– Дим, он давно уже убежал! Блин, все, давай, не держи меня.

Самый центр города – очень мало жилых домов и огромное количество контор, проектных институтов, различных управлений и трестов.