Самый центр города – очень мало жилых домов и огромное количество контор, проектных институтов, различных управлений и трестов. Тысячи целенаправленно спешащих пешеходов, бабушек у подъезда почти нет, мам с детишками очень мало. Мне просто повезло, повезло относительно, конечно.

Через полчаса беготни по окрестностям, бесчисленных экспресс-опросов граждан одному милиционеру с покрытыми грязными разводами лицом и коричневыми пятнами на грязно-голубой рубашке удалось пересечься с траекторией движения нашего злодея, найти почти остывший след. В одном из старых дворов, сжатом со всех сторон чванливыми управлениями Транссиба, у ободранного ящика с мусором сидел классический бомж, невыносимо вонючий уже на дистанции в три метра, с свалявшейся бородой, мордой, опухшей во всех возможных местах и заплывшими, в гнойных корках, глазами. Счастливый до невозможности бомж уже был облачен в новенькие серые брюки от рабочей спецовки. Негнущимися гнилыми пальцами он держал такую же куртку, рассматривая ее на просвет подслеповатыми глазами.

– Стой, не надевай, – заорал я, когда увидел, что он начал натягивать куртку на свой вшивый свитер, – что я сказал, руки убери!

– Ты где это взял?

– Нашел.

– Где нашел?

– Здесь!

– Рубль дам, если по порядку объяснишь.

– Правда дашь?

– Да!

– Видел мужика.

– Какого мужика?

– Не знаю. Мужик на велосипеде.

– Какой велосипед – большой, маленький, цвет какой – зеленый, красный, черный, синий?

Бомж задумался, почесал свою бороденку, полную засохшей блевотины и старых крошек. Было слышно, как в его голове попыталась провернуться шестеренка, когда-то участвовавшая в мыслительном процессе, но громко хлюпнула смесь одеколона и охлаждающей жидкости, текущая по изношенным кровеносным сосудам без единой холестериновой бляшки, и умственная деятельность прекратилась, даже не начавшись.

– Багажник был, впереди. Мужик подъехал, с себя спецовку стянул и в мусорку ее бросил, а я вон там стоял, – бомж махнул рукой в сторону угла дома. – Бутылки нашел, три штуки. Я думаю – что вещам пропадать, подошел, а они совсем новые.

– Куда мужик поехал?

– Туда, – бомж махнул рукой в сторону единственного выезда со двора. Ну да, вполне логично.

Я заглянул в помойный ящик: капроновые колготки с какой-то блескучей лайкрой черной кляксой выделялись на фоне остального мусора, а сверху лежали новые нитяные рабочие перчатки.

– Давай колготки, перчатки вот в газетку заверни и пойдем.

– Куда?

– Куда надо!

– Я никуда не пойду!

– Я тебе жопу сейчас распинаю! Пошли, я сказал!

Во дворе универсама был полный аншлаг. Половина народу не знала, что делать, и тупо наблюдала за экспертом, что как курица в пыли ищет зернышки, ползал по потрескавшемуся асфальту в поисках гильз. Вторая половина публики, даже не считая необходимым изображать сопричастность к процессу, разбилась на кучки по интересам и курила, изредка вскидывая головы – не появилось ли начальство? Определив, что женщина, сидящая посреди двора на кем-то притащенном табурете и сосредоточенно строчившая что-то в бланке осмотра, и есть дежурный следователь, я поставил бомжа возле одной из групп сопричастных, сунув ему обещанный рубль. Принюхавшись к бомжу, группа сотрудников, сразу прекратив ржать над очередным анекдотом, быстро рассосалась.

– Здравствуйте, я там человека привел, его допросить надо и вещи изъять.

– Что за человек, и что за вещи у человека?

– Вон стоит бородатый, а вещи, наверное, жулика.