Налунга задумалась. Что это может значить? Как такое может быть? И если это правда, то почему боги допустили это? Задумавшись, девушка чуть не выронила поводья, когда напуганная львиным рыком кобыла вдруг истошно заржала и шарахнулась в сторону. Выругавшись, Налунга жёстким рывком выровняла двуколку и, огрев кобылу хворостиной, погнала её дальше.

Сопровождавшие королеву воины насторожились и, перехватив оружие поудобнее, прибавили шагу. С того момента, как они покинули город, прошло всего полдня, и только теперь, успокоившись, Налунга вдруг поняла, что совершенно не представляет, куда бежать. За всю свою короткую, но полную событий жизнь она ни разу не покидала город черепов, и вот теперь вынуждена была уходить из него в неизвестность.

Но самое страшное было не в этом. Юная королева вдруг почувствовала, как её колдовские способности убывают. С каждым шагом кобылы она словно что-то теряла. Какую-то часть себя, очень долго составлявшую с ней одно целое. Её сознание как будто раздвоилось, и эта вторая часть медленно таяла, обнажая неизвестные ей самой глубины её души.

Сунув поводья в руки сидевшей рядом служанке, Налунга закрыла лицо руками и громко, в голос заплакала. Удивлённые и напуганные служанки, глядя на свою хозяйку, тоже завыли. Растерянно наблюдая за этим передвижным фонтаном, воины сочли за лучшее не вмешиваться. Служанка, не умея управлять лошадью, бросила поводья, чем кобыла не преминула воспользоваться, перешла на шаг и вскоре вообще остановилась.

Тогда воины взяли её под уздцы и, не получив никакой команды, просто пошли дальше, пряча друг от друга глаза. Вид плачущей королевы выбивал их из колеи. Ведь они привыкли видеть её властной, повелевающей, а не испуганной и рыдающей, словно обычная девчонка.

Это был не переход, а гонка черепах. Привычные к долгой гребле северяне то и дело вынуждены были сушить вёсла, чтобы позволить купеческой барке догнать их драккар. В одну из таких остановок кормчий не выдержал и, сплюнув за борт, громко выругался:

— Вот дерьмо! Так мы полную луну до места добираться будем.

— А что ты предлагаешь? Отказаться от найма и уйти одним? — мрачно спросил Свейн, развернувшись к нему всем телом.

— Да иди ты к Тору в задницу, — огрызнулся Юрген. — Нашёл тоже работу.

— Погодите лаяться, — осадил их Вадим. — Капитан, раздели гребцов на две части. Одни гребут, другие отдыхают. Меняться будем по мере необходимости или по времени. Если нужно будет, на вёсла сядут все. И скорость уменьшится, и свежие силы всегда будут, если что.

— А ведь парень прав, — оживился Юрген. — Сразу видно, грамотный. Учись, старый пёс, может, дожив до седой бороды, хоть немного поумнеешь.

— На себя посмотри, сивая морда, — беззлобно отмахнулся капитан и, разбив экипаж на две команды, всмотрелся в подходящую барку.

Ряд вёсел, по десять штук с каждой стороны, придавали неуклюжему кораблю слабое ускорение, ведь орудовали этими вёслами не воины, а рабы. Да и сама барка больше напоминала половинку разрезанной вдоль бочки. Широкая, неуклюжая, она имела только одно неоспоримое положительное качество — грузоподъёмность. И, судя по осадке, купец явно постарался использовать его на всю катушку.

Дождавшись, когда барка поравняется с кораблём северян, Свейн вздохнул и, окликнув капитана, спросил:

— Ты можешь заставить своих дохлых мух двигаться поживее?

— Если только пустить в ход несколько плетей сразу. Это же тупые животные, а не люди. Они вёсла-то только на корабле увидели, — развёл руками купец. — Может, будет быстрее, если вы возьмёте нас на буксир?

— Ещё чего?! — возмутился Свейн. — Наше дело — охрана, а не перевозка.