— Стойте, я сам, — шёпотом сообщил я ертаулу и, полуобернувшись, рванул к дереву за спиной девицы.

И — прекрасно сработало. Уж заметила ли меня эта дамочка, занятая наездами на Кукува — хрен знает. Но лошадь меня заметила точно, точнее — обе, учитывая удерживаемую Кукувой за узду. Но гостюшкина была ближе. А за спиной дамочки — дерево. В общем мой диверсионный и скрытый рывок привёл к таким результатам:

Кукува-проводник копошится в траве, выражаясь прочувствованными словами и потирает лапку, которой держал узду смотавшегося транспортного средства.

Девица-гостюшка лежит под деревом, тихая и спокойная. Её конина встала на дыбы, приложив наездницу о дерево за спиной, втопила в лес. Ну и со смачным тюком дамочка приложилось головой о древесный корень.

— Живая, однако, — даже несколько удивился я, выходя из-за дерева.

— Видом⁈ — вытаращил на меня совиные глаза Кукува.

— Видом, видом, — признал я этот вопиющий факт. — Оттащу её лекарям, — взвалил я дамочку на плечо. — Гость… вроде? — уточнил я, поднимая бровь.

— Гость, — решительно кивнул через четверть минуты Куква. — Благодарю, почтенный.

— Всё милостью Апопа, я просто гулял, — наставительно сообщил я, топая к ертаулу.

По дороге к лекарской избе пришлось пояснять, что за «секретную видомскую магию» я использовал — народ, к моему некоторому удивлению, был не в курсе. Так что остаток обхода наш поход озвучивали сдержанные смешки — даже одна штука от Квадрасека. Ну и на самом деле — забавно вышло, хмыкнул и я.

31. Свинский вопрос

На рассвете наша группа товарищей заснула, сменённая группой товарищей Казни. А в полдень мы снова совершали обход, и на этот раз возникало ощущение, что на эту охоту припёрлись вообще все Владеющие Золотого. Около тысячи всяческих рож, рыл и физиономий, не меньше. Правда, сколько их точно — я, естественно, не в курсе. Родов — примерно пять сотен, плюс-минус но это от тех же многосотенных Лидари или Рейнаров до одинокого Гродича (род птаха рассекал небеса в каком-то глубоком зажопинске континента, на фоне которого Медвежий Угол выглядел невозможной метрополией), или меня — рода из одного человека. Плюс старики-дети, тоже неучтённые, не как бодрая старушенция Куква, а сморщенные (хоть и довольно подвижные, судя по воспитательному воздействию на спиногрыза) престарелые мощи Бурлихи.

В общем — понятно, что далеко не все, а подумав, я понял, что владеющих в Столице выходит порядка пяти тысяч. Но, тем не менее, очень обширное собрание, хоть и не толкавшееся на поляне, но питающееся, общающееся и занимающееся прочими владетельскими делами в довольно плотных условиях. Даже простых дружинников, уныло мелькающих в этой толпени, умеренно пожалел: нам, рожам религиозным и могущественным, достаточно обходить поляну дозором, на всякие конфликты и хулиганства поплёвывая (по желанию можем и помочь, но в «прямые обязанности» поддержания порядка или «благолепости» не входит). А вот дружинникам надо сновать в этом плотном скоплении владетелей, гасить конфликты (вплоть до загашения конфликтующих, в крайних ситуациях) и при этом — не вызывать своим снованием новых.

Впрочем, жалеть этих бездельников я вскоре прекратил: совершенно дурацкое занятие. А стал умеренно радоваться и ликовать, что не занимаюсь такой хернёй, что занятие несколько поприятнее. Сделали с ертаулом обход, никакой навской пакости не обнаружили.