А вот подъём случился ни хрена не весёлым: практически громоподобный свист, треск и запах гари даже не подкинули меня, а заставили скатиться с лежанки, замерев в полуобороте, пытаясь понять, что за хрень творится. Зрелище было таким:

Подельники, кроме Лаша, тоже были в полуобороте, водили клювом и мородой ошалело, пытаясь понять, что за фигня. А вот Квадрасек не перекатывался, а с равнодушной мордой опускал руку, осыпаемый мелким инеем. Видно, долбанул спросонья, но не перекатывался, вот и понял, что происходит быстрее всех.

А в комнате на высоте полутора метров бултыхался огненный конструкт. Не совсем дух, судя по моим ощущениям, и уж точно не полноценный элементаль, но что-то посложнее, чем элементальное заклинание одарённых. Выглядела эта фигулина как костёр, только шарашила языками пламени во все стороны, типа солнца в сказках. Была относительно небольшой, полметра где-то, красноватой. И точно источником разбудившего нас запаха, да и звука: в стене сруба была явно прожжена дырень, а звук издавали форсированно прожигаемые сырые брёвна.

Висел этот конструкт на месте, агрессии не проявлял, да и поведение Квадрасека тонко намекало, что с явлением он знаком и опасности не ждёт. И только я хотел озвучить некоторые вопросы вслух, как конструкт задёргался, и в такт дёрнанью, шипяще-бешеным голосом выдал:

— ВИДОМ! БЕДА! БЛАГОЙ СДОХ!!! БЫСТРЕЕ К НАМ, ПРОВЕДУ!!! — выдал этот конструкт не просто бешеным, а пусть и искажённым, но голосом Бешеного.

— Машу ж вать, — высказался я насчёт ситуации, приподнимаясь.

Огонёк, тем временем, дёргался между дырой и дверью, явно собираясь «показывать». Надо бы разузнать, что за колдунство, после того, как хрен знает что сделаем с хрен знает чем.

Командовать «двинули» и прочее не понадобилось — народ рванул за мной к выходу, где мы если не замерли, то немного замедлились. Потому что «показывать», где твориться хрень, было не нужно. Мало того, что напряжение духов-заклинаний и скопление владеющих хорошо чувствовалось, так ещё где-то в паре сотнях метров от поляны, в глубине леса, шарашило огнём, да и бело-голубые сполохи молний устраивали светомузыку. Этот участок леса перекрывала жидкая цепочка дружинников из десятка человек, впрочем, владеющие туда и не рвались, но пырились напряжённо и достаточно большой толпой.

— Ходу! — проревел я, ускоряясь.

Лаш от териантропов немного отстал, но незначительно. А нас вынесло на просеку, причём явно свежую, на что указывали тлеющие и ломаные пни. И на этой просеке большинство дружины «держало оборону» против волны одержимых зверей. Ну и одарённые «отжигали и заряжали», что ещё от сруба было видно. Успешно, но несколько дохлых тел наших валялось, более того, то, что одержимые звери (никак не систематизированные, от крыс до лосей) с трудом поддаются стали и магии, было заметно. Вдобавок, на земле валялся сложивший руки на груди Благой. Без повреждений, но мёртвый, ощущалось.

— В бой не лезем, я — в навь, прикрывать ценного меня! — выдал я чуть менее ценные, чем я сам, указания, и стал проваливаться в мир мёртвых.

Потому что понятно, что природа проблемы сходна с той, что встретилась в Клоаке. Ну а кто всё провтыкал… Вроде и Серпент, хотя хрен знает. В общем — не до того, я уже открыл глаза в лесу мира мёртвых, освещаемый жёлтым светом ехидной луны.