Я окидываю взглядом простор, высматривая белые клочки, но вижу лишь пустые холмы, горы в отдалении и реку, по извилистому руслу которой я могу пойти либо направо, либо налево. Нет ни деревьев, ни караванов, ни белых людей, ни цветных, ни лошадей, ни скота. И нигде нет Наоми. Я снова переправляюсь через реку, потому что вчера следы явно вели туда, но продолжаю путь вдоль русла. Дни стоят жаркие и сухие, и я сомневаюсь, что такой отряд ушел бы далеко от дома. Деревни, как постоянные, так и временные, всегда располагаются вблизи от воды. Через несколько миль мои догадки подтверждаются. Река изгибается, выпрямляется и снова поворачивает, образуя участок земли, с трех сторон окруженный водой. На полуостровке стоит индейская деревня.

Я спешиваюсь и веду мулов к воде, держась на расстоянии. Типи похожи на шошонские, и меня охватывает облегчение, за которым тут же следует укол страха. Вашаки сказал, что Покателло тоже из шошонов. Эти земли мне незнакомы, как и живущие здесь племена. Уэбб и Уилл не смогли толком описать индейцев, напавших на повозки. Когда я начал выпытывать подробности, оба побледнели и расплакались, так что я бросил эту затею.

У меня в сумке есть подзорная труба. Я стреноживаю мулов у воды и нахожу местечко, откуда можно рассмотреть лагерь, не подходя слишком близко. Издалека деревня кажется притихшей, почти сонной, как будто весь лагерь отдыхает. Вокруг бродят лошади, люди выходят из типи и заходят обратно, но без спешки и суеты, так что, судя по всему, племя остановилось на пару дней, чтобы отдохнуть перед длинным переходом.

Я слежу за типи больше часа, сторожа своих мулов и одновременно высматривая Плута, Тюфяка и рыжую лошадь или кобылу Гомера Бингама, но их нигде нет, как и козы. Я не вижу ничего, что убедило бы меня, что Наоми и Ульф здесь, зато замечаю другого знакомого коня. Он бурый, с белыми передними ногами и темной гривой, с белым перевернутым треугольником на лбу. Похожий конь был под Вашаки, когда мы встретились у Форт-Бриджера.

Потом из большого типи, покрытого оленьими шкурами, выходит женщина. Она направляется к реке, держа на руках ребенка. Ее волосы заплетены в одну длинную косу. Это Ханаби. Я уверен. У реки играют дети. Рассмотрев их в подзорную трубу, я узнаю племянников Ханаби. Сама она, похоже, ругает их за что-то, но потом к ней навстречу, отряхиваясь от воды, кидается пес. Ханаби спешит вернуться в типи, чтобы спастись от мокрых собачьих нежностей.

Когда я приближаюсь, дети замечают меня и бросаются бежать, показывая пальцами и крича. Из жилищ на улицу высыпают люди. Некоторые пугаются, а несколько мужчин кидаются к своим лошадям, но я держу руки над головой и еду медленно, приветствуя их на шошонском. Большинство мужчин отсутствовали, когда мы встретились с племенем на Грин-Ривер, так что я ожидал чего-то подобного. Через несколько мгновений Вашаки и Ханаби тоже выскакивают из типи, на этот раз без дочери. Ханаби радостно раскидывает руки, как будто я вернулся домой:

– Ты здесь, Джон Лоури!

Ее радость одновременно утешает и ранит меня. Я спешиваюсь и сжимаю ее руку, переводя взгляд на Вашаки, который стоит рядом с женой. Он не так бурно радуется моему появлению, но спокойно приветствует меня:

– Джон Лоури.

– Вождь Вашаки.

– Откуда ты прибыл? – спрашивает он, вглядываясь в просторы у меня за спиной.

– Да! Как ты здесь оказался? И где твоя женщина? – вторит ему Ханаби. – Где твоя семья? Ты прибыл один?

Несколько секунд я не могу ничего ответить. Слова застряли в путанице моих мыслей, и у меня нет сил разбирать этот клубок.