Мы добираемся до реки и переходим ее. Индейцы останавливаются, чтобы напоить животных. Они не снимают петлю с моей шеи, а просто бросают веревку и подталкивают меня к воде. С трудом переставляя ноги, я прохожу по берегу и падаю рядом с Гертой. Я вся дрожу и слишком сильно дергаю козу за вымя, вызывая у нее обиженное блеяние и разбрызгивая молоко по лицу Ульфа, но мне все же удается попасть струей молока ему в рот и несколько минут покормить, прежде чем меня снова поднимают и тащат дальше. Сама я попить не успеваю. Мы сворачиваем на северо-запад. Меня мучает жажда, а Ульф начинает кричать. Я умоляю индейцев остановиться, но они продолжают путь, не обращая внимания. В конце концов плач малыша сменяется тяжелым дыханием, и он вновь засыпает.

Солнце опускается все ниже, а мы приближаемся к лагерю. Поднимается крик, и я понимаю, что нас заметили. Страх, который весь день парил где-то надо мной, опускается мне на плечи, а спина горит от напряжения. Собаки начинают лаять, и я спотыкаюсь об одну из них. Пеленки Ульфа насквозь промокли, и я чувствую сильный запах мочи. Воины ликуют, крича и высоко поднимая щиты и копья. На остриях раскачиваются скальпы, и я тоже покачиваюсь. Всадник, ехавший на пегом пони, спешивается и без предупреждения вырывает у меня Ульфа. Мои руки настолько затекли, что не разгибаются, и я не могу даже потянуться к нему. Воин отдает Ульфа какой-то женщине, которая презрительно смотрит на моего брата. Она опускает его на землю и отворачивается. Мужчина разгневанно кричит что-то ей вслед, а затем поднимает Ульфа и идет за ней. Меня окружают женщины и дети, которые начинают дергать меня за волосы и одежду. Одна женщина дает мне пощечину, и порез под глазом снова начинает кровоточить. Я прикрываю голову негнущимися руками и проталкиваюсь сквозь толпу вслед за Ульфом. Я слышу его плач, но звук удаляется. Моего брата уносят. Я кричу, зову его, а индейские дети запрокидывают головы и начинают выть. Я понимаю, что они передразнивают меня, ведь его имя напоминает волчий вой.

А потом женщины тоже принимаются стонать и плакать, когда мертвеца снимают с лошади. Горе вдруг прокатывается по деревне, точно внезапная волна, пробегающая по водам Платта. Один из мужчин спрыгивает с лошади, входит в круг из женщин и детей и хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Он поворачивает мое лицо из стороны в сторону и что-то говорит. Свободную руку воин подносит к моему рту, раздвигая губы грязным пальцем, и я чувствую запах крови и лошадиного пота. Индеец стучит костяшкой пальца по моим зубам, а потом щелкает своими, как будто выражая удовлетворение. Он вынимает палец из моего рта и подносит к левому глазу, оттягивая мне веко. Я вскрикиваю и пытаюсь вырваться, но воин, похоже, в восторге от цвета моих глаз. Он поворачивает мою голову, удерживая веки открытыми, чтобы все посмотрели. Какая-то женщина плюет мне в лицо, и чужая слюна на мгновение ослепляет меня. Индеец, продолжая держать мои волосы, тащит меня за собой, а я спотыкаюсь, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, и хватаюсь за его запястье, чтобы мне не вырвали волосы. Наверное, это немногим лучше, чем когда с тебя снимают скальп.

Я не знаю, отправится ли кто-нибудь искать меня и Ульфа. Не знаю. Джон. Джон будет меня искать. Я вздрагиваю, и меня снова начинает мутить. Папа и Уоррен мертвы. Мама… Мама тоже погибла. У меня перед глазами все чернеет. В голове пустота. Я не могу думать о них. Я надеюсь, что Джон не придет. Его просто убьют. И меня тоже убьют. Надеюсь, это случится быстро.

Джон

У Наоми на ногах мокасины.