– Ты взял то, что тебе не принадлежит, – возражает Вашаки, обращаясь к Магвичу. – Ты украл чужую жену, и у тебя нет права ничего требовать. – Он поворачивается к Покателло, и его голос звучит холодно и сурово: – Размахивая белыми скальпами, ты навлекаешь смерть и возмездие на собственных людей, на весь народ шошонов.

Покателло приходит в ярость от такого упрека и вскакивает на ноги.

– Ты боишься бледнолицых. Склоняешься перед их требованиями. Не мы на них напали, а они.

По толпе прокатывается гул. Все складывается не в мою пользу.

– Приведите женщину и ребенка, – говорит один из старых вождей, и другие кивают, соглашаясь с ним. – И мы решим, что следует с ними сделать.

Биагви возмущается, Магвич брызжет слюной, но Покателло отдает резкий приказ, и оба уходят, подчиняясь ему. Вашаки не садится обратно в круг, а остается рядом со мной. Покателло тоже стоит, скрестив руки на груди и нахмурившись. Мы ждем возвращения обоих воинов.

Жена Биагви несет Ульфа на руках, прижимая к груди его светлокудрую голову. Она напугана. Биагви тоже. Одну руку он положил на спину жены, во второй сжимает копье. Биагви мрачен, и его лицо выдает то же мучительное напряжение, что переполняет и меня.

А потом я вижу Наоми. Она одета как шошонка. Бусины украшают ее шею и уши, а рыжевато-каштановые волосы собраны в косу, доходящую до пояса. Зеленые глаза кажутся огромными на исхудавшем лице, а руки запачканы краской. Заметив меня, она спотыкается, но Магвич грубо поднимает ее на ноги. За ними идет старуха, плача и стеная, будто кто-то умер.

– Джон! – кричит Наоми. – Джон!

Ее ноги снова подкашиваются. Я хочу кинуться к ней, но Вашаки преграждает мне путь рукой.

– Нельзя, брат.

Старый вождь поднимает руки, требуя тишины. Он взял на себя роль посредника в споре. Люди замолкают. Старик смотрит на меня.

– Ты скажешь женщине, что мы хотим задать ей вопросы, и передашь нам ее ответы.

Я киваю и смотрю на Наоми. Она всего в десяти футах от меня, но Магвич по-прежнему удерживает ее. Я говорю ему, чтобы отошел, но тот лишь крепче сжимает руку.

– Отпусти! – кричу я, и старый вождь отгоняет его.

Магвич отпускает ее и отходит всего на один шаг, широко расставив ноги и стискивая в руках клинок.

– Наоми, они хотят, чтобы ты ответила на их вопросы, – говорю я по-шошонски, а затем по-английски, стараясь не обращать на него внимания.

Она кивает, не сводя глаз с моего лица.

– Кто этот человек? – спрашивает старый вождь, показывая на меня. Я перевожу.

– Джон Лоури. Он мой муж.

Ее подводит голос, и она повторяет еще раз, уже громче.

– Что это за ребенок? – спрашивает вождь, показывая на Ульфа.

– Это мой брат, – отвечает Наоми.

– Она не может его кормить! – кричит Биагви. – Она ему не мать, и молока у нее нет!

Старый вождь снова требует тишины, и мы продолжаем. Он задает вопросы, я перевожу, Наоми отвечает. Когда старый вождь спрашивает, где были повозки, Вашаки вмешивается в разговор, поскольку знает эти места и их шошонские названия. Ему известно, по какой дороге путешествуют переселенцы. В толпе нарастает сочувствие, но после очередного вопроса оно тут же тает.

– Кто убил первым? – спрашивает старый вождь у Наоми, и она медлит, тяжело дыша от волнения.

– Мы их не видели. Мы не знали, что они там.