– Они все в краске, да?

Я сажусь на корточки рядом с ней.

– Ага. У тебя все в краске. Но оно того стоило.

Она садится на пятки и окидывает взглядом свою работу.

– Я никогда раньше ничего подобного не делала. Но… Картина готова.

События из видения изображены по порядку, следуя за нитью рассказа Вашаки, четко прорисованные, но тающие по краям. Картина размытая, но в то же время ясная. Суровая, но не безысходная. Наоми удалось запечатлеть отчаяние и надежду Вашаки в извилистых линиях и несочетающихся сценах. Цвета, противоречия и связи сливаются в образ вождя.

– Это же его лицо! – изумленно восклицаю я. – Оно не сразу бросается в глаза, но теперь я только его и вижу.

– Оно проявилось постепенно. Его лицо рассказывает эту историю лучше, чем все остальное. Это же его видение.

– Наоми и ее лица, – говорю я. – Это… – Я делаю паузу, подбирая слово. – Это настоящая трансценденция.

Она мягко улыбается мне. Ее глаза влажно блестят.

– Как думаешь… ему понравится? – шепчет Наоми.

– Это не такая картина, чтобы нравиться или не нравиться, милая.

Она снова улыбается, услышав ласковое обращение, и гладит меня по щеке.

– Да, пожалуй, ты прав.

– Но, может, она подарит ему утешение… Придаст сил. Может, он посмотрит на нее, когда почувствует, что сбился с пути.

– Ты хороший человек, Джон Лоури. – Наоми прижимается ко мне, касается руками подбородка и целует в губы. – Ты хороший человек… И теперь у тебя все лицо в краске, – хихикает она. – Извини.

– Как и у тебя, – смеюсь я. – Но я знаю, куда пойти, чтобы это исправить. – Вечер поздний, на улице никого нет, а я мечтаю о том горячем источнике с тех самых пор, как мы пришли в долину.

Мы снимаем одежду, заворачиваемся в накидки из бизоньих шкур и на цыпочках выбираемся из спящего лагеря, направляясь к спрятанному среди деревьев водоему. Спугнув сову и кого-то покрупнее, мы опускаемся в блаженное тепло со вздохом и стоном удовольствия. Я захватил с собой кусок мыла. Мы отмываем от краски лицо и волосы Наоми, а вот руки у нее слишком сильно запачканы, чтобы это можно было исправить с помощью воды и мыла.

– Мои руки уже не спасти, – вздыхает она, осматривая их в свете фонаря.

– Мне нравятся эти пятна. В день нашего знакомства я заметил, что у тебя черные пальцы, помнишь?

– Помню. Я заметила твой взгляд. Ты не знал, как все это понимать.

– Я и не знаю, – шепчу я, поддразнивая ее. – Но без этих пятен ты не была бы собой.

– На мне их много, – тихо отвечает Наоми, и я понимаю, что речь не о краске.

Она опускает руки в воду и окунается в нее с головой, словно принимая новое крещение. Когда она выныривает, все ее внимание сосредоточено только на мне.

Наоми не была бы собой без пятен на руках и точно не была бы собой, если бы упустила возможность воспользоваться всеми преимуществами горячих источников. Мы спускаемся обратно в лагерь час спустя, перегревшиеся и теперь замерзающие. Кончики мокрых волос Наоми липнут к бизоньей шкуре, в которую она одета.