– Андерсоны родом из Норвегии. Мак-Нили – ирландцы. Йоханн Грубер из Германии. Вы наполовину индеец, а я вдова. – Она пожимает плечами. – Мы все нужны друг другу. И все можем мирно жить бок о бок, разве не так? Для этого не обязательно быть одинаковыми.

– Некоторые культуры не могут сосуществовать. Это все равно что жить на суше с ластами вместо ног, – шепотом отвечаю я.

Наоми бормочет что-то едва слышно. Мне приходится наклониться поближе.

– Что? – переспрашиваю я.

– Так будьте черепахой, – повторяет она, отчетливо произнося каждое слово.

А потом вдруг улыбается, сверкая зубами, и я не могу сдержать смеха. Я смеюсь, обезоруженный ее честностью. Мое смущение и желание оправдываться растворяются в лунном свете.

– Спокойной ночи, Джон, – говорит Наоми и отворачивается.

Она уходит, оставив меня на поляне возле тополей, и лишь моя лошадь становится свидетельницей моей глупой улыбки.

Все же Наоми не такая, как остальные.

Почти все, кого я знаю, живут в страхе. Даже я.

Но Наоми Мэй – Наоми Колдуэлл, поправляю себя я, – ничего не боится.

4. Холера

Наоми

– МАМ! – ЗОВУ Я, не уверенная, что она еще не заснула.

Мы с мамой ночуем в повозке. Лагерь притих уже полчаса назад, но мои мысли никак не успокоятся, а сердце быстро стучит с тех самых пор, как я заставила Джона поцеловать меня. Я прекрасно понимала, что делаю. Подозреваю, что он тоже это понимал.

– Ты что-то сказала, Наоми? – Мамин голос звучит устало, и я уже готова ответить, что ничего, но мне необходимо поговорить.

– С той самой секунды, как я увидела Джона Лоури на улице в Сент-Джозефе, я почувствовала, что он мне нужен, – признаюсь я торопливым шепотом. – Сама не понимаю почему.

– Я знаю, – бормочет мама, и мой пульс выравнивается. Она всегда умела меня успокоить.

– У вас с папой тоже так было? – спрашиваю я. – Ты просто почувствовала это в первое же мгновение?

– Нет. – Маме несвойственно приукрашивать и ходить вокруг да около. – Мы с ним были скорее как вы с Дэниэлом.

– Друзья?

– Да. Друзья. Но он мне нравился. А я ему. Это всегда приятно, когда ты кому-то очень нравишься. А твой папа дал мне понять, что я действительно ему нравлюсь.

– Я дала Джону понять, что он мне нравится.

– Я так и подумала.

Она поддразнивает меня, но я чувствую, как в груди поднимается стыд. Я не хочу бегать за Джоном Лоури. Мне не нравится, что он мне так нужен. Но я ничего не могу с собой поделать.

– Что, если он плохой человек… и решит поддаться мне? – беспокоюсь я.

– Мне снились сны о мистере Лоури. Он не плохой. Но так или иначе… Я не уверена, что он поддастся тебе. Он полон недоверия и отрицания. Тебе потребуется терпение, Наоми, терпение и понимание. И я не уверена, что ты успеешь их проявить до того, как он нас покинет.

Я не знаю, за что хвататься, за сны или за неприятную правду, что мое желание может никогда не осуществиться.

– Расскажи мне про сны.

Мама долго молчит, так что я приподнимаюсь, ссутулившись под округлой крышей фургона. В темноте я не могу рассмотреть выражение ее лица, но глаза поблескивают, а значит, она не уснула, а просто задумалась.

– Ты когда-нибудь видела, как птица взлетает с воды?

– Мам, – со стоном перебиваю я, думая, что она отвлеклась.

Но мама продолжает сонным голосом:

– В моих снах большая белая птица поднимается над водой, громко хлопая крыльями.