– И чем же я от них отличаюсь? – спрашивает Наоми.

– Вы стоите здесь, разговариваете со мной.

Тут сложно спорить. Все остальные, не считая ее братьев, ко мне не суются. Я знаю, что дело скорее во мне, чем в них. Я не самый дружелюбный человек, и дружить с Наоми мне нельзя. Пора ее отпугнуть.

– Вам, похоже, все равно, что думают другие. Вы либо глупы, либо высокомерны, а я в отличие от вас не могу себе этого позволить, – говорю я.

Она вздрагивает будто от пощечины. Именно этого я и добивался. Жестокие слова трудно забыть, а мне нужно, чтобы она меня услышала.

Женщины приносят неприятности. Так было и будет всегда. Эту простую истину я усвоил очень рано. Когда я был еще мальчишкой, не успевшим окунуться в воды взрослой жизни, одна женщина из Сент-Джозефа, подруга Дженни – ее звали миссис Конуэй, – зажала меня в углу нашей гостиной и сунула руку мне в штаны и язык в рот. Когда я оцепенел от страха, она разозлилась и влепила мне пощечину. Через несколько недель она предприняла новую попытку, и тогда я ответил на поцелуй. Мне было странно и любопытно, я не знал, куда девать руки и что делать ртом. Она показала, и мне понравилось, но когда Дженни застала нас, ее подруга закричала и сбежала, заявив, что это я ее заставил. Так я узнал, что женщинам нельзя доверять, а меня никто слушать не станет. Вскоре явился муж этой женщины, желая разобраться со мной, и отец отдал ему лучшего из родившихся этой весной жеребят, чтобы смягчить его гнев.

Я не ходил в школу с сестрами, потому что другие девочки, как и учитель, боялись меня, а мальчишки дрались со мной, хотя я обычно начинал первым. Потасовки поднимали мне настроение, а драться я умел. Учитель попросил отца не пускать меня в школу, пока я не научусь себя вести. Отец отдал меня на воспитание Отактаю, полукровке из племени сиу, который какое-то время работал на него. Отактай хорошо владел ножами и рукопашным боем, а злости в нем было почти столько же, сколько во мне. Он гонял меня до упаду, а Дженни учила читать, писать и считать. Слова и цифры всегда давались мне легко, да и голова мне досталась не только лохматая, но и умная.

Я «знал» некоторых женщин в Форт-Кирни: нескольких пауни, одну из племени черноногих и кучку девиц легкого поведения из Иллинойса, которые ютились в домиках на задворках форта. Все знали, кто они такие, но никто ничего не говорил. Многие посещали их за деньги, а женщины таким образом зарабатывали на жизнь. У капитана Демпси где-то осталась жена, но Заря, та самая черноногая, была его любимицей, и делиться он не желал. Когда она улыбнулась мне и погладила меня по груди, я чуть не сорвал отцу договор на весенние поставки. Капитан Демпси потребовал, чтобы я не разевал рот на чужое, и я послушно отправился домой, окончательно уверившись, что от женщин одни неприятности.

– Вы не слишком-то хорошо обо мне думаете, не так ли, Джон Лоури? – спрашивает Наоми, прерывая мои воспоминания.

– Я о вас вообще не думаю, миссис Колдуэлл, – вру я, с нажимом повторяя эту фамилию, чтобы напомнить о ней нам обоим. Мне не нравится, когда она называет меня Джоном Лоури в таком же тоне, как Дженни. Я злюсь на нее, хотя у меня и нет на это никаких оснований. – Опыт подсказывает мне, что женщинам нельзя доверять.

– А мне он подсказывает, что мужчины на самом деле просто перепуганные мальчишки. Господь дал вам сильное тело, чтобы уравновесить вашу внутреннюю бесхребетность.

– Я вас не боюсь, – продолжаю врать я.

– Еще как боитесь, Джон Лоури.

– Уходи, девочка. Я не дурак, не на того напала.

– Я кто угодно, но уж точно не девочка, и с дураками я дружбу не вожу.

Я вспоминаю женщину, которая хотела, чтобы я поцеловал ее, а потом закричала, когда я выполнил ее желание.