Полдюжины индейцев племени канза, одетых только в набедренные повязки да еще мокасины, чтобы защитить ступни от камней, соорудили грубые плоты, чтобы переправлять путешественников и их пожитки через реку, и берут по четыре доллара за фургон и по одному за человека. Животные переплывают бесплатно, зато за перевозку каждой партии припасов они требуют рубашку из холстины. Поначалу люди медлят, узнав о таких высоких ценах, и пытаются торговаться с канзами, но стоит одному фургону перевернуться вместе с семейством и всеми их пожитками, и переселенцы решают, что скупиться не следует.

Мои мулы останавливаются у воды, но я не тороплю их и сам захожу в воду по грудь, раскинув руки и показывая, что здесь безопасно. Потом я слегка дергаю повод, и Дама следует за мной без возражений. Она начинает плыть. Веревка между ней и мулом, нерешительно застывшим на берегу, начинает натягиваться. Горшок и Котелок, мои ослы, делают несколько шагов, входят в реку и догоняют меня, вытянув шеи и навострив уши. Мулы, связанные в длинную цепь, тут же спешат войти в воду, как будто ослы и кобыла пристыдили их своим примером.

Я оставляю возню с фургонами и припасами канзам и самим путешественникам и провожу следующие два часа, помогая перебраться через реку животным – волам, лошадям и овцам, – и мужчины из нашего каравана охотно на это соглашаются. Все, кроме мистера Колдуэлла, который, как и предупреждал Эбботт, сверлит меня злобным взглядом с тех самых пор, как я помог Наоми со стиркой. Мистер Колдуэлл уверен, что сам знает, как лучше. Он подгоняет криками и лупит своих животных, которых он не стал распрягать. Мулы упираются, несмотря на хлыст. Я тянусь к первому животному в упряжке и успокаиваю его тихим голосом. Хлыст мистера Колдуэлла щелкает, задевает край моей шляпы и хлещет меня по лицу. Я чувствую, как на щеках уже распухает след от удара, но не отпускаю поводья. Вместо этого я хватаю хлыст за кончик и вырываю его из рук хозяина.

– Так с ними не сладить, мистер Колдуэлл. Они больше вас и сильнее. Если будете их сечь, следующие две тысячи миль будете мучиться с ними перед каждым ручьем и речушкой. Нужно убедить мулов, что ни вы, ни вода для них не опасны. Я помогу им переплыть. Можете даже не распрягать.

– Вот же чертовы проныры! Я сам переправлю своих животных! – кричит мистер Колдуэлл.

– Мистер Колдуэлл, позвольте ему вам помочь. Он умеет управляться с мулами, – настаивает Наоми, спускаясь к нам по берегу.

Я думал, она переправилась уже несколько часов назад. Уэбба я сам перенес через реку на плечах, а Уилл и Уайатт примерно тогда же переплыли верхом на Плуте и Тюфяке.

– Я не стану платить этому полукровке или остальным краснорожим за то, что и сам могу сделать, – возражает мистер Колдуэлл.

Миссис Эмельда Колдуэлл сидит рядом с ним на козлах, белая, как холстина у нее за спиной.

– Ну же, Эмельда, – не сдается Наоми, приближаясь к фургону. – Спуститесь хотя бы вы. Мы с мамой пойдем вброд. Если мистер Колдуэлл так хочет перевернуться вместе с повозкой, то я бы предпочла, чтобы в ней не было вас.

Мистер Колдуэлл бросает на нее гневный взгляд, захлебываясь от возмущения.

– Ничего с Эмельдой не стрясется, вдова Колдуэлл! – рявкает он, переводя взгляд на меня, и снова дергает вожжи.

– Мне не нужно ваших денег, мистер Колдуэлл, – говорю я. Мне и правда не нужно. Я просто не хочу, чтобы он кричал на мулов. – Я помогу вам переплыть. Отпустите поводья и держитесь за козлы. И с миссис Колдуэлл ничего не случится, пусть сидит с вами.

Наоми бросает на меня взгляд, который я не могу расшифровать, одновременно любопытный и осторожный, как будто она силится понять, кто я такой и какое место занимаю.