– Тедди Боулз, – говорит торговец, протягивая мне руку.

– Джон Лоури.

– Джон, там на улице что-то творится, – говорит Уайатт, заглядывая в лавку. Он переводит взгляд с меня на Тедди Боулза. – С одной стороны индейцы, с другой белые, и настроены все серьезно.

– Проклятье! – ревет Тедди, кидаясь к двери. – Побегу за Васкезом.

Наоми

Мы столько раз пересекаем Блэкс-Форк, что я невольно вспоминаю извилистое русло реки Свитуотер и то, как Джон отверг меня. Я была уверена, что проведу остаток жизни, тоскуя по мужчине, который не способен принять решение. Он оставил меня терзаться, а все потому, что он слишком много думает. Я никогда не знала никого, кто бы так много думал. Остается лишь надеяться, что он найдет все, что считает нужным, потому что если нет, то свадьбы не будет. Когда я сказала, что мы можем просто пожить в повозке Уоррена вместе с Адамом и Лидией, Джон посмотрел на меня так, будто я отрастила третий глаз или рога.

Когда мы с Дэниэлом поженились, у нас было две миски, две ложки, одна разделочная доска и новенькая кастрюля – вот и все наше хозяйство. Мы с мамой сшили одеяло, а Дэниэл купил мне сундук в качестве свадебного подарка, но свою первую ночь мы провели в доме его отца, как и вторую, и третью, и сорок пятую. За месяц до смерти Дэниэла мы переехали в однокомнатную хибару в нескольких милях от дома его семьи. В ней были камин и окно, в комнату влезли кровать, шкаф, сундук, небольшой стол и один стул. Я ужинала, сидя на кровати, а Дэниэл за столом. Когда он умер, я не могла заставить себя сесть на этот стул. Мне это казалось неправильным. И спать на кровати я не могла, поэтому с тех пор ни разу на нее не легла. Я боялась, что скорбь и боль от потери поглотят меня. Вместо этого я положила тюфяк на кухонном полу в доме родителей, а те ни разу не попытались отправить меня обратно.

Когда мы покидали Иллинойс, я продала вещи, что были в нашей лачуге, за небольшие деньги, и оставила в прошлом все, что напоминало мне о замужестве.

В повозке не было места для моих немногочисленных пожитков, но меня это не тревожило. У меня никогда не было ни своей комнаты, ни даже собственной кровати. Так живут почти все. Единственным моим личным пространством были мои мысли и чистые листы бумаги, так что мне не понять, почему Джону так важно купить собственную повозку. Я спокойно прожила бы два месяца в палатке. Я бы и год в ней прожила. Но, глядя на его поджатые губы и напряженную спину, я понимаю, что он не уступит и уговаривать его бесполезно. Джону свойственны гордость и скрытность, и, пожалуй, если бы мне пришлось провести всю свою жизнь, чувствуя себя чужой в родном доме, я бы, наверное, тоже стремилась поскорее обзавестись собственным углом. Джон полон стремлений… И я не стану его останавливать, куда бы он ни направился и чего бы ни хотел достичь. Главное, чтобы он позволил мне сопровождать его. И чтобы мама, папа и братья могли остаться с нами. Они все к нему очень привязались.

Когда в полдень мы останавливаемся у очередного ответвления Блэкс-Форк, мама выносит из фургона старую семейную Библию. На первой странице есть длинный список – кропотливо составленный перечень имен всех членов семьи и важных семейных дат. Мама никогда не читает эту книгу, для чтения у нее есть другая Библия. Эту же, завернутую в ткань, она хранит в деревянном ящике, и с начала пути ее не доставали из кузова.

– Слишком долго я это откладывала.