– Ты белый человек? – спрашивает он.

– Мой отец белый.

– Из какого ты племени?

– У меня нет племени.

– Ты не пауни?

Этот вопрос застает меня врасплох. Может, меня выдает моя речь.

– Моя мать была пауни, – говорю я.

– А ты нет?

Я медлю, не зная, как ответить. В конце концов я решаю представиться:

– Я Джон Лоури.

– Джон Лоури, – повторяет Вашаки. – Я знаю это имя.

– Ханаби жила с моей семьей. – Я с трепетом произношу ее имя.

Возможно, это не очень мудро – сообщать мужчине, что ты близко знаком с его женой. Вашаки не меняется в лице при упоминании Ханаби, но, когда после тяжелой паузы он отвечает на мой вопрос, в его голосе уже нет враждебности.

– Мои люди не убивали солдат. Мы не убиваем белых. Мы убиваем кроу. Иногда друг друга. Но белых не трогаем, – говорит вождь.

– Почему? – спрашиваю я с искренним интересом.

– Всегда приходят новые. Это бесполезно. – Он пожимает плечами.

Я передаю капитану Келли и Васкезу то, что услышал, а вождь дожидается, пока я снова посмотрю на него, и неохотно добавляет:

– Возможно, это был Покателло.

– Из шошонов? – уточняю я.

Тот коротко кивает.

– Он не любит белых. Он любит скальпы. У него много белых скальпов всех цветов и размеров.

– Ты его вождь?

– Нет. У него свое племя. Больше всего он хотел бы снять скальп с меня. Я не его вождь, но он боится, что его люди пойдут за мной. – Вашаки снова пожимает плечами, как будто ему совершенно нет до этого дела.

Я перевожу слова вождя, опуская детали, которые могут вызвать новое столкновение.

– Спросите его, не продавал ли ему Бриджер огненную воду, – требует капитан Келли.

Вашаки понимает это слово без перевода и презрительно скалится. Потом он поворачивается и отдает приказ своим людям, которые охраняют товары. Все приходит в движение, и становится ясно, что они собираются уходить. Васкез начинает громко возражать. Ему явно нужно то, что привезли шошоны.

– Останься, Вашаки. Пожалуйста! – упрашивает он, умоляюще воздев руки. – Скажите, что я дам ему все, что он попросит, – добавляет Васкез, поворачиваясь ко мне. – И больше никаких вопросов.

Капитан Келли вздыхает, но не спорит, а я передаю Вашаки, что Васкез готов меняться. Скрестив руки на груди, вождь шошонов перечисляет все, что ему нужно: сахар, краска, оружие, бусы. Он просит больше, чем собирался, потому что его заставили ждать и плохо приняли. Васкез спешит выполнить заказ, отправляя Тедди Боулза за товарами. Сам же Васкез с кучкой других торговцев, которые вышли из форта, увидев, что конфликт улажен, начинают обмен. Я восхищен поведением и выдержкой Вашаки. Он не напуган и не любезничает с белыми, однако излишней враждебности не проявляет, и это успокаивает окружающих его людей. В его воинах чувствуется уверенность вождя. Это красивый народ, их облик внушает уважение.

Люди Келли расслабляются, часть из них разбредается, но многие выходят вперед и сами начинают торговаться. Некоторые просят меня переводить, что я и делаю, облегчая тем самым переговоры для обеих сторон. Я посылаю Уайатта за своими сумками, но когда пытаюсь сам что-нибудь выменять, Вашаки качает головой. Он показывает на бизонье мясо и меха, которые я выбрал. Мяса столько, что хватит всем мальчишкам Мэй на месяц.

– Ради Ханаби, – говорит Вашаки. – Никакого обмена, Джон Лоури. Это подарок. – Он отказывается даже смотреть на то, что я пытаюсь ему предложить.