– Боюсь, что да.

Мастерс сжал губы.

– Понятно. Вот оно как. А еще я узнал из разговоров с определенными людьми там, наверху, что на студии властвует террор. Было совершено уже два покушения на жизнь… мм… возможно, данной молодой леди?

– Да, старший инспектор, на жизнь мисс Стэнтон.

– Здравствуйте, мисс. – Мастерс снова повернулся к Биллу. – Могу также сообщить вам, сэр, что дело достаточно серьезное. Почему никто не заявил в полицию?

– Мы заявляли.

– Неужели?

– Да. Если вы помните, я рассказал вам обо всем две недели назад. Но вы сказали, что, возможно, кто-то просто неудачно пошутил. Вы еще уверяли, что преступно беспокоить кого-то пустяками в такое трудное время.

Мастерс изменился в лице.

– Никто не заявил о происшествии официально, сэр. Частный разговор – совершенно другое дело. А сейчас будьте добры рассказать мне, что произошло здесь сегодня вечером. Только без шуток.

Билл все подробно рассказал. В конце Мастерс бросил взгляд на врача, как бы испрашивая подтверждения. Тот кивнул.

– Понятно. Ясно. Итак, по-вашему, кто-то подложил отравленную сигарету в шкатулку на столе, зная, что рано или поздно данная молодая леди ее возьмет, потому что, кроме нее, больше никто таких сигарет не курит?

– Конечно! И подбросить отраву мог кто угодно и когда угодно. Шкатулка всегда стоит на столе. Сигарету могли подбросить несколько дней назад.

Тут Моника открыла рот, чтобы возразить. Она вдруг четко вспомнила все события дня, припомнила с ясностью все свои передвижения. Но до поры до времени решила промолчать.

– Кстати, о сигарете, сэр. Она у вас?

Билл дернулся:

– Вообще-то нет. Я…

– Ее у вас нет?

– По правде говоря, старший инспектор, о проклятой сигарете я совершенно позабыл! В последний раз, когда я ее видел, она валялась на полу, в том месте, куда я отшвырнул ее ногой.

– Сигарета, сэр, – улика. Но если злоумышленник болтается неподалеку, что вполне вероятно, возможно, улики больше нет. Замечательно! Я вляпался в дерьмо и знаю, по чьей милости. – Мастерс задумался. – С другой стороны, почти все, кто имеет хоть какое-то отношение к делу, сидят наверху, в кабинете мистера Маршлейка. Хм! Оно и к лучшему.

– Кто там, наверху? – резко осведомился Билл.

– Некие мистер Хаккетт, мистер Фиск и мисс Флер.

Что-то щелкнуло у Моники в мозгу, но только на мгновение.

– Во всем случившемся есть что-то очень странное, – выпалила она и, замолчав, покраснела.

– Что такое, мисс? – с участливым видом повернулся к ней Мастерс.

– Да нет, я так… Возможно, ничего и нет…

– Тем не менее, выкладывайте, мисс, – вкрадчиво попросил старший инспектор. – Облегчите душу. Никогда не знаешь, что важно, а что нет, верно?

– Да… Речь идет о Фрэнсис Флер. Когда она уходила от меня… около семи… она сказала, что едет прямо в Лондон, за мужем. Потом, уже в восьмом часу, она встретила Билла и кое-что ему сказала. – Воспоминания мучили Монику, и она поспешила дальше: – А сейчас, в восемь, по вашим словам, она наверху беседовала с вами.

Ей ответил Билл.

– Все в порядке, – заверил он ее так же торопливо. – Я видел в Лондоне Гагерна; он ждал ее. Я… случайно с ним столкнулся. Когда мое такси остановилось перед входом в главный корпус, я увидел, что она стоит на ступеньках. Было четверть восьмого, но еще не совсем стемнело, хотя все окна были занавешены маскировочными шторами.