— Еще глоток?

Это был другой. Нажав руками на колени, он развел мои ноги в стороны. Я почувствовал, что мне на лицо льют водку, и высунул язык. Я думал о Делии. Мне хотелось, чтобы она видела меня сейчас. И даже не мое оскверняемое тело. Мое лицо. Его выражение. Мой позор. Боль. Обморок. Наказание. Искупление. Раскаяние. Мою решимость пройти через все это и выдержать. Мою несломленную волю. Собственно, что они могли мне сделать? Что на свете страшнее пустоты? Что невыносимее взгляда Делии, отражающего мое ничтожество? Ее разочарования во мне, словно в бессодержательной книге? Сейчас, когда она смотрела на меня, я чувствовал себя живым. Ее глаза блестели, как в нашу первую ночь. Такой она любила меня. Такой она останется со мной навсегда.

А потом между мной и Делией втиснулось чье-то тело, заслонив ее лицо. Сознание мое помутилось. От моих мучителей несло алкоголем и потом, и я задержал дыхание.

— Посмотрим, что ты на это скажешь, — прохрипел тот, что держал мою голову.

Я ткнулся лицом в его волосатую грудь, а затем уперся во что-то твердое, как гранит. Я стал беззащитен, будто с меня содрали кожу. Мой рот открывался сам собой, глотая что-то склизкое, отдающее плесенью и гладкое на конце. Оно заполняло мне рот, горло, душило изнутри. Теперь этот человек уперся коленями мне в грудь и держался за мои волосы, как всадник за конскую гриву. Время от времени он хлестал меня по щекам. Они обмякли, отчего удары становились болезненнее, а мое унижение изощреннее.

На некоторое время мне еще раз удалось увернуться от звериных стонов, запаха рыбной муки, пальцев, лихорадочно разрывающих мой задний проход, и этой омерзительной твердокаменной штуки, все глубже проникающей мне в рот. Впервые я добровольно вызвал в сознании образ человека в красной куртке. Такая ли смерть была написана у него на роду? — спрашивал я его. Если нет, то как долго он бы еще прожил, если бы не я? Может, он расстался бы с жизнью в тот же вечер? Или днем позже? Или это случилось бы через десять, двадцать, тридцать лет? Не лучше ли ему было погибнуть от моей руки, чем больным стариком? Что дали бы ему эти годы? Прибавили бы мудрости? Стал бы он чувствительнее к боли? Стоны переходили в крик, каменная мерзость дергалась во рту, лапы все крепче вцеплялись мне в волосы.

Снизу в меня вгрызался лютый зверь. Я зажмурился, почувствовав под веками вместо слез капли водки. Мне предстояло выдержать несколько секунд, после чего наконец прояснится, что должно остаться от меня после всего этого.

Мой рот наполнился шерстью, а потом в него вдруг хлынула обжигающая, будто вулканическая лава, жидкость. От отвращения кишки в животе начали закручиваться в спираль. Я отвернул лицо в сторону, спасаясь от ядовитого дыхания, но мой мучитель руками вернул мою голову в прежнее положение. Шерсть становилась все мягче, по вкусу напоминая тухлую рыбу. Затем она исчезла изо рта, а мне на губы упало несколько жирных капель.

— Воды, — услышал я собственный голос.

Проявив милосердие, они вылили мне в глотку полбутылки водки.

— Ну смотри, гей-убийца, — пригрозил мне тот, что сидел возле моей головы.

Его голос звучал, как раскат стихающей грозы.

Вскоре они ушли. Я открыл глаза, чтобы убедиться в том, что до сих пор жив. И тут впервые потерял сознание. Делия отложила книгу в сторону и зевнула.

11 глава

Я не знаю, как провел следующие несколько дней. Память будто вырвало от неудобоваримой пищи. Мой охранник понял, что произошло. Поначалу он решил, что я просто-напросто бежал. Однако вскоре обнаружил меня возле котельной лежащим в позе эмбриона и с глазами замерзшего насмерть пьяницы, уставившимися в ноябрьский туман. Я не мог остановиться, пока не отполз на пару сотен метров от места моей пытки.