Я остался на скамье подсудимых. Охранники поддерживали меня с двух сторон. Адвокат положил мне на плечо руку. Я чуть заметно вздрогнул, потому что не хотел обидеть его. Тогда он убрал руку, ведь он был хороший человек.

И тут я уставился на мою обувь. Она была из моей прошлой жизни. Для моей прошлой жизни. Выходные ботинки. Черная, матово блестящая кожа, широкий мысок. Около четырех лет назад я купил их в магазине. Мерил. Смешно! Стоял солнечный день. Понедельник, я уже закончил работу. Через пару недель после ухода Делии. Они мне сразу понравились. «Я беру их», — сказал я продавщице. Наверное, даже рассмеялся. Мне было весело. «Без коробки, пожалуйста», — попросил я. «Возьмете что-нибудь из средств для ухода за обувью?» — предложила она. «Нет, спасибо», — ответил я. Так я купил ботинки. Смешно!

— Продолжим, господин Хайгерер?

— Да, госпожа судья.

— Итак, вы нацелились на входную дверь?

— Совершенно верно.

— И что вы увидели там?

— Как открылась дверь.

— И?

— И кто-то вошел.

— Кто-то?

— Да, кто-то.

— И?

— Я начал считать: «один-два-три-четыре-пять».

— Зачем?

— Потому что я знал, что через пять секунд вошедший будет находиться на линии визирования. Я наблюдал это уже сотни раз.

— И?

— На счете «пять» я спустил курок.

— Не глядя?

— Я поднял голову, после того как выстрелил.

— Почему?

— Не выдержал.

— А ранее?

— Видел его лишь мельком.

— Что же вы видели?

— Темные мужские ботинки, голубые джинсы и красную куртку.

— А лицо?

— Не видел. На лицо падала тень.

— Тень?

— Да, тень.

Аннелизе Штелльмайер замолчала, потом что-то пробормотала, закрыв глаза.

— И что потом?

— Что именно вас интересует, госпожа судья?

— Как вы себя чувствовали?

— Плохо.

— Почему?

— Потому что я убил человека.

— Вместо того, чтобы убить себя?

— Пожалуйста, не надо, госпожа судья.

— И что вы делали? Вы сразу признались?

— Я хотел.

— И что?

— Мне было стыдно.

— Перед кем?

— Перед самим собой, инспектором Томеком. Мы давно знакомы, он мне не поверил.

— Почему же он вам не поверил?

— Потому что он знал меня другим.

— Вас все знали другим, господин Хайгерер. И теперь нам приходится заново привыкать к вам.

— Да, и в этом моя проблема, — согласился я.

В зале все стихло.

Судья закончила. Теперь пришел черед других задавать вопросы. Я отвечал не задумываясь. Так прошло несколько часов. Физически я чувствовал себя хорошо, то есть вообще не ощущал своего тела и действовал машинально. Иногда я смотрел на присяжных. Каждый раз, поднимая голову, я видел их испуганные лица. Их тронула моя история. Даже порнопродюсер как будто ею заинтересовался. Он нашел этот фильм захватывающим.

Я все еще надеялся на Зигфрида Реле. Он был моим человеком, потому что поверил мне. Он спросил, нет ли во мне подавленной агрессии. Я был вынужден его разочаровать, чему он, казалось, не удивился. Тогда он изменил формулировку:

— Скажите, откуда у вас странная идея фикс — убить человека?

Реле произнес это сурово, как того требовала ситуация.