Между тем совершенно распоясался Дракула:

— Поглум! — орал он, наклонившись над дырой. — С тобой говорит царевна-принцесса! А ты кто? Вылазь, паршивая обезьяна!

— Что вы несете, Дракула! — крикнула Золотинка, продолжая молчаливую борьбу с Фелисой. — Не нужно!

Деятельный не к месте дворецкий, мотаясь над пустотой колодца, подзывал ратников:

— Ребята! Я давно к вам присматриваюсь: отличные парни! Идите сюда, хлопцы! Кидайте туда факел!

Благоразумный ратник не решился кидать сам, но протянул пылающий огонь дворецкому. Исполнить чудовищную затею Дракула не успел: у Золотинки горло перехватило, как вдруг, не дотянувшись до факела, Дракула сверкнул башмаками и низринулся в дыру без остатка. Мгновение полета — он приглушенно шмякнулся, и тут раздался негодующий рык, а стражник уронил факел у самой обочины колодца. Застыли искаженные лица. Зверский рев метался под сводами пещеры. Золотинка сжала в объятиях Фелису, крепким поцелуем пытаясь уберечь ее от нового обморока.

Наконец, не ведая, кого спасать, Золотинка безжалостно толкнула Фелису и бросилась к колодцу:

— Поглум! — надсаживаясь, закричала она в провал. — Не тронь Дракулу! Он нечаянно. Это я, Машенька, не тронь! Слышишь?..

Поглум молчал.

— Разве медведь в избушке обижал гостей, когда они нечаянно валились ему на голову?

— Так это гость? — отозвался озадаченный колодец.

— Ну да, да! Гость! — обрадовалась Золотинка.

— А что, от гостей всегда так воняет?

— Он больше не будет! — крикнула Золотинка.

— Не будет, — согласился голос в преисподней. — Я свернул ему шею.

— Врешь! — воскликнула Золотинка, испытывая сильнейшее побуждение броситься в колодец, чтобы уличить негодника доказательствами.

— А кто заманил меня в эту дыру? — с неподдельной яростью взревел колодец.

— Я что ли?!

— Если бы не ты, я сидел бы дома и видел сны. В этой вонючей дыре нельзя вытянуть ноги! А вчера я не умывался!

И самое ужасное, что Дракула, как свалился, так и не пикнул, даже не застонал. Не свернул ли он себе шею естественным путем, без всякой дополнительной помощи?

На счастье ужасных переговоров не слышала Фелиса — она не приходила в себя. Темные ресницы бессильно пали, на грязных щеках застыли потеки слез. Отзывчивый малый, что нянькался с девушкой, суетился, не умея помочь беде: снова он запахивал на ней плащ, поплотнее, и принимался дуть в лицо. Прикосновение Золотинки могло бы вернуть Фелису к жизни, но как оставить Дракулу?

— Поглум, милый, хороший! Подними, пожалуйста, Дракулу наверх! — она склонилась к дыре.

— Ага! — пробурчало глубокое чрево колодца. — Вот как ты заговорила!

— Неправда, я всегда к тебе хорошо относилась!

— Относилась как?

— Сказать, что я тебя люблю?

Изумление тюремщика достигло к этому времени крайней степени, потеряно ссутулившись, он с непроизвольным упорством ввертывал мизинец в ноздрю.

— Не трудись! — прогудел колодец. — И если ты посмеешь сюда упасть… О-о!

— Ладно, ты считаешь, что Маша предательница! — горячо заговорила Золотинка. — Пусть! А тот огромный, у кого лапы, как два дерева, и кто этими лапищами посадил маленькую Машу в железки, тот не предатель. Допустим. Пусть. Я согласна! — (Внизу что-то глухо закряхтело.) — Но объясни мне, Поглум… не беспокойся, не буду называть тебя милым, если это тебе так неприятно! — (Внизу нечто напоминающее кузнечные мехи вздохнуло.