Проезд наверх преграждали два ряда поставленных, как надолбы, бочек, возле которых сторожили нарочно приставленные ревнители изобилия. Трезвых наверх не пропускали, а пьяные, как видно, уже и сами не могли подняться и потому мостовая перед заставой сплошь шевелилась телами павших. Несколько шатких молодцов уверяли ревнителей, что Юлий — вот это да! а ты — мурло! А ревнители, не оспаривая ни одного из утверждений по существу, ставили молодцам на вид, что те до безобразия трезвы. Тогда как о-о-они, совсем наоборот, были пья-а-аны-ы до чертиков! И пока они так убеждали друг друга, подзапутавшись в предмете разногласий, Золотинка беспрепятственно прошмыгнула. Личина шута, как видно, служила тут достаточным ручательством добропорядочности, никому и в голову не приходило упрекать шута в трезвости.

На круто завинченной налево дороге попадались поверженные, которые, как видела Золотинка, с пьяной оторопью в душе тщетно искали путь к спасению и везде, куда бы ни шатнулись, встречали пропасть.

— Э-э-й, приятель, по-остой, поговорить! — раскачиваясь у скалы, пытался перехватить Золотинку расхлябанный в конечностях парень. — Пр-р-редставляешь я уронил туда шапку! — он размашисто повел рукой в сторону бездны. — Вопрос. Как достать?

На этом он жутко ойкнул, обнаружив перед собой сатанинскую харю, и осел наземь. Золотинка не стала разубеждать несчастного в действительности представшего ему видения и поспешила своим путем. В полумраке горного прохода можно было, наконец достать хотенчик. Рогулька резво рванула вперед, на подъем, туда, где светлел выход.

На верхнем дворе предстали ей спины — очень приличные, не шаткие спины в бархате, атласе и тонком отороченном мехом сукне. Простонародный разгул внизу, задержанный плотиной бочек, докатился сюда, как замирающий всплеск: кто дополз, тот валялся при последнем издыхании и не брался уже в расчет, а чистое общество: придворная челядь, свита владетелей, войсковые сотники и полусотники — затаив дыхание, уставились ввысь. А-ах! прошелестел вздох и толпа перевела дух, кто-то один за всех вымолвил: ах, удалец!

Глазам открылся бегущий по небу человек. Маленький очерк его сразу и броско обозначился кричащими цветами одежд. Уставив поперек резкую длинную черту — это был шест, удалец бежал выше крыш по тонкой, изрядно прогнувшейся нити, которая протянулась из края в край — от угла высокого красноватого здания справа, где была башенка, до вершины большой боевой башни слева. Человек летел полным шагом, как гонимый собаками олень, и пока не нашел спасения на устроенном у башни помосте не остановился. Там, на вершине четырехугольной башни, где приняли бегуна товарищи, хватало места: обшитый досками верх, более широкий, чем основное каменное тело башни, со стороны двора был разобран. Ликующие крики толпившихся на высоте канатоходцев разнеслись по площади, заражая ликованием и зрителей. Удалец отдал шест и скользнул по свисающей веревке вниз.

А Золотинка, засматривая вверх, пробиралась между спинами все дальше, пока не увидела Юлия. Несмотря на расстояние не трудно было догадаться, что это он — стукнуло сердце.

Она зажмурилась, чтобы напомнить себе о Поплеве, ущипнула палец и потом уже, совершенно спокойно, без боли и волнения стала присматриваться.

Юлий сидел рядом с Нутой и тут же, если Золотинка не путала, Рукосил. Рукосила нужно было искать где-то здесь — среди видных вельмож и воевод. Избранное общество расположилось на гульбище Новых палат, как назывался дворец, представлявший собой двухъярусную пристройку к Старым палатам — дикому нагромождению темных углов и теснин с крошечными окнами.