— Ах ты, грязная потаскуха! — отшатнулся царь, отмахиваясь в своих жарких шубах. — Ты у меня узнаешь! Я научу тебя, как…

— …Ходить по канату! — ловко ввернула Гермина.

Однако, шутовское представление не сильно занимало пигалика и он, убедившись, что собеседница не уходит, снова к ней обратился.

— У вас приятный и, я бы сказал, добрый голос. Да… добрый… И конечно… конечно… — он запнулся, — было бы самонадеянно спрашивать… но мне кажется… у вас славное… имя. — Слова он выставлял одно за другим поочередно, словно выстраивал защиту от Золотинкиного взгляда. Все выше и выше накладывал он слова друг на друга, пока сооружение не закачалось и не пришлось по необходимости остановиться.

— Меня зовут Люба, — соврала Золотинка, слегка покраснев под личиной.

— Люба. Тоже хорошее имя, — протянул Буян. — Да… Понятно, это слишком много, но если бы вы откинули маску, мне было бы приятно на вас посмотреть. Конечно… Собственно говоря, я должен признаться, закон ограничивает нас… считается не совсем удобным без крайней нужды знакомиться с красивыми девушками. Но я имею то внутреннее оправдание, что вовсе не знаю, так ли вы хороши, как мне кажется, — он улыбнулся.

Однако Золотинка и вовсе потерялась и промычала нечто невразумительное.

— Ладно! Лучше не открывайте! — продолжал пигалик, угадывая Золотинкины затруднения. — Пока вы укрыты маской, я могу наслаждаться звуками голоса, а так мне пришлось бы под благовидным предлогом распрощаться. Если бы оказалось, что смотреть на вас так же приятно, как слушать. Понимаете? — сказал пигалик с такой уморительной серьезностью, что Золотинке стоило труда ответить ему тем же.

— А что, закон указывает отличия… Как отделить красивых от хорошеньких? Хорошеньких от миловидных? А миловидных от просто располагающих и приятных?

— О, это очень важный вопрос! — оживился Буян. Как бы с облегчением. Тут только Золотинка заподозрила, что не такой уж это потешный предмет для обитателя земных недр. — Чрезвычайно тонкое замечание. Действительно в законе не содержится прямого указания на этот счет. И возникает почва для разночтений, для произвольного толкования и всевозможных злоупотреблений. Однако упущение вряд ли возможно исправить, вы понимаете.

— Понимаю, — обалдело кивнула Золотинка.

— Это дело совести каждого пигалика. Только вы приподнимите маску и я сразу пойму, как обстоит дело, следует ли мне удалиться, чтобы последовать указаниям закона, или я могу продолжать беседу с чистой совестью. Мне чудится в вашем голосе что-то располагающее… Но красота, женское очарование… увы! Красивая, ладно сработанная вещь — у кого повернется язык возражать против красивой вещи? И есть ли такое несчастье, существует ли такое предательство, можно ли вообразить такой раздор, которых не вызывала бы красота женщины? И это печально… Это печально. Невыразимо печально, когда красота венчается со злом, а зло пользуется неоспоримыми преимуществами красоты. — В глазах Буяна заблестели слезы, он не особенно даже и пытался скрывать волнение. — Простите, — только и сказал он.

Да невзначай коснулся кончиком пальца виска, чтобы тронуть попутно и глаза.

— Но ведь всякое бывает, — возразила Золотинка не очень уверенно. — Не обязательно… Почему?

Пигалик ответил ей одним взглядом — укоризненным. А потом, не пытаясь доказывать очевидное, кротко заметил:

— Закон нельзя осуждать.