Скоро, однако, смех иссяк и обратился в подавленность, старик пробормотал сам себе:

— Если успею…

Желая оставить тягостный предмет, волшебница вспомнила Золотинку:

— Так что же ищущий мальчик с необычным именем Люба отыскал в таком скучном труде, как сочинение приснопамятного Льва Антожимина? Прочти нам.

Золотинка послушно взялась за отложенную было книгу:

— Знающий не говорит, говорящий не знает.

При легких звуках прозрачного голоса Видохин насторожился:

— Ты кто такой?

— Меня зовут Люба. Вообще-то я пришла… хотела видеть Буяна.

— Что несет этот мальчишка? — Видохин повернулся к волшебнице.

— Девушка, — поправила Анюта, не спуская с Золотинки взгляда.

— Вздор! Пустяки! — отрезал Видохин. — Штука в том, что я прошел мимо… обок, вскользь. Нужно возвратиться и поискать. Так бывает: десять раз ты прошел, а вот она лежит — истина! Нового ничего не будет, все уже сказано, только найти. — Обтянутая черным рука его выскользнула из опадающего рукава и потянулась пальцем к Золотинке. — Сорок лет назад я прочел это: знающий не говорит, говорящий не знает! Озарение! Вспышка! Я дрожал в ознобе, я понял, как мир устроен. А ты, испытал ты потрясение? Отвечай, мальчишка!

— Нет, — созналась Золотинка.

— С тобой покончено! Тебе больше незачем жить! Сколько бы ты еще не прожил: десять лет или сто, каждый прожитый час будет напрасной тратой божественного дара! Ты дурак. — Речь Видохина обрела стремительность, старческий затруднительный дребезг сгладился страстностью. Он пытался пристукнуть подлокотник кресла, но тяжелый рукав шубы, взметнувшись, поглотил порыв. — Вот когда я это понял — сорок лет назад! Истина не для всех! Дважды и трижды говорю тебе: оглянись через плечо, прежде чем приступить к священнодействию! Сорок лет назад я замкнулся и ушел. Ни разу с тех я не ступил в сторону и не отклонился с пути. Я не знал жизни. Не знал наслаждения, не ведал радости, не ведал тоски — шаг за шагом приближался к открытию. Остались последние полшажочка, и вот — не успеваю… Сорок лет назад я запечатал бутылку сладчайшего вина, поклявшись открыть ее, когда найду камень. Вот она стоит — нетронутая бутылка уксуса. — Обожженный палец с широким ногтем указал вверх, под потолок, где темнел на полке покрытый жирной копотью сосуд, лохмотьями пушилась и висела на нем сажа. — Любомудрый камень откроет мне внутреннее зрение, снимет покровы с небесных тайн, и распахнется беспредельный окоем вдохновенного знания. Наконец, я получу назад жизнь, счастье и наслаждение — все, что отдал за вечность!

Волшебница слушала, склонив голову, и опускала пальцем чашу весов, с бездумным упорством раз за разом пытаясь вернуть им утраченное равновесие.

— Беда, может быть, в том, что мы плохо представляем себе, что именно ищем, — сказала она, ни к кому не обращаясь.

— Чушь собачья! — фыркнул Видохин, запальчиво вскинувшись. Несмотря на блуждающее возбуждение, которое заставляло его меняться в лице, растерзанный множеством одновременно стеснившихся, отрывочных и не всегда уже поддающихся опознанию мыслей, старик все же осознавал происходящее вокруг него достаточно полно.

— Знаете что, — начала Золотинка, воспользовавшись заминкой: Видохин молчал, Анюта и пигалики не спешили говорить, опасаясь нарваться на грубость, — знаете, Видохин, давайте я вам, может, помогу.

Жалко ей было старика и стыдно за свою выходку с книгой, которая, как ей казалось, подняла в старом ученом желчь и досаду всех жизненных разочарований. Видохин только многозначительно хмыкнул, услышав предложение помощи от щенка.