- И они пришли сюда, - прошептала Йанира, сжав пальцы на руке Джины, чтобы уничтожить тот мир, который мы создали для себя.

Джине хотелось отвернуться от этих все понимающих глаз, хотелось уползти и спрятаться от них. Но лгать пророчице она не могла - даже в попытке облегчить ее боль.

- Да. Мне очень жаль... - Ей пришлось замолчать на секунду, чтобы собраться с духом. - Мы можем вывезти вас со станции, бежать в Нижнее Время. Мне плевать на правила, запрещающие выходцам из Нижнего Времени эмигрировать сквозь Врата.

Взгляд Йаниры переместился на детей, и темные глаза наполнились скорбью.

- Им нельзя со мной?

Джина замешкалась с ответом, но помощь пришла со стороны Армстро:

- Нет. Мы не можем рисковать. Они будут преследовать нас сквозь все Врата, что открываются на этой неделе. Если мы спрячем девочек в один сундук с вами, мы сможем вытащить вас со станции, но тогда убийцы устремятся за Джиной...

Йанира Кассондра вздрогнула.

- Да. Это слишком опасно. Маркус...

Он крепко сжал ее руки.

- Я буду беречь их. Даже ценой моей жизни, Йанира. И Юлий вызвался помочь нам. Никто не должен знать об этом. Даже друзья, даже Совет Семерых. Знает только Юлий - он бежал подземными коридорами с поручением Совета и наткнулся на нас.

В глазах ее появилось такое выражение, что Джина похолодела, а потом веки ее тяжело опустились.

- Смерть, что преследует нас, страшнее, чем нам кажется... два лица... два лица по ту сторону Врат... и кирпичные своды над деревом, где горит огонь, а кровь чернеет... бойся человека с серыми глазами: за улыбкой прячется смерть... ключ в письмах, письмах, что приносят смерть и разрушение... тот, что живет с бесшумным пистолетом, нанесет удар ночью... пытается уничтожить еще не рожденную душу... ударит, когда новорожденный огласит мир своими криками... - Она обмякла, дрожа, в руках своего мужа.

Джина тоже дрожала так сильно, что с трудом удерживалась, чтобы не упасть.

Маркус поднял взгляд - изрядно напуганный.

- Я еще не видел, чтобы видения посещали ее с такой силой и яркостью. Молю тебя, будь с ней осторожна.

Джина обнаружила, что держит Йаниру за руку, успокаивая ее.

- Госпожа, - прошептала она. - Я не привыкла убивать. А они уже убили двух людей, которые были мне дороже всего на свете. Клянусь, я убью всякого, кто попытается причинить боль вам.

Йанира медленно подняла взгляд. Глаза ее покраснели от слез.

- Я знаю, - прошептала она в ответ. - Потому мне и страшно.

На это Джина не нашлась, что ответить.

* * *

У д-ра Джона Лахли возникли проблемы.

Очень серьезные проблемы.

Половина писем Эдди, адресованных ныне покойному сироте из Кардиффа, находилась теперь у Полли Николз. В отличие от Моргана, которого вряд ли кто хватится, Полли Николз всю свою жизнь прожила в Ист-Энде. Смерть ее поднимет кучу разговоров, и все, что известно о ней ее друзьям и знакомым, немедленно станет известно констеблям из отдела "Эйч" столичной полиции. Притом, что представители полиции не пользовались в Уайтчепле особой любовью, этого нельзя было сказать о Полли Николз, несмотря на ее не слишком уважаемую профессию. Те, кто относился к ней неплохо, наверняка помогут полиции поймать того, кто сделает с ней то, что Джон Лахли собирался сделать со всяким обладателем чертовых Эддиных писем.

Видит Бог, ему пришлось по душе то, как он обошелся с этим маленьким ублюдком Морганом.

От одного воспоминания об этом у него начинало свербить в его единственных и неповторимых органах.

Ну что ж, значит, ему нужно отыскать эту Полли Николз и нарезать ее так же изысканно, как нарезал он Моргана, - в назидание всем грязным шлюхам, шатающимся по этим грязным улицам. И он должен сделать это так, чтобы его не заметили за этим занятием - тем более не поймали. Разумеется, ему придется гримироваться, однако загримировать такое заметное лицо, как у Джона Лахли, занятие непростое.