- Хорошо, сэр.

Голоса напоминали гидов "Путешествий во времени" или героев тех фильмов про Лондон, которые смотрели они с Маркусом. Фильмов - тут она с ужасом вспомнила, откуда знакомо ей это имя: Мейбрик, - про Джека-Потрошителя...

Дверь наконец отворилась. Он стоял в проеме - человек, застреливший Джину Кеддрик и принесший ее сюда. Долгую минуту он просто стоял, не улыбаясь, вглядываясь в ее широко открытые глаза. Потом бесшумно шагнул в спальню и прикрыл за собой дверь. Негромко щелкнул замок. Он повернул ключ и убрал его в карман. Она смотрела, как он приближается, с нарастающим ужасом - всю фигуру его словно обволакивала жуткая тьма.

- Ну что ж, дорогая моя, - мягко произнес он, придвигая кресло к изголовью кровати. - Право же, я не ожидал, что вы очнетесь так быстро.

Будь у нее возможность двигаться, она отвернулась бы от руки, которую он положил ей на лоб. Исходившая от него злоба почти оглушала Она вскрикнула, как от физического удара.

- Вам нечего бояться, дорогая моя. Я и в мыслях не имел причинять вам вред. - Он негромко рассмеялся неведомой ей шутке. - Скажите, как вас зовут?

Язык ее поворачивался против ее воли.

- Йанира... - Зелье, которым он ее опоил, шумело в голове, наводя на нее еще больший ужас.

- Йанира? Откуда вы? И как ваша фамилия?

Ее называли Кассондрой - титулом жрицы Артемиды. Она прошептала и это имя, не столько увидев, сколько ощутив его потрясение при этом.

- Кассондра? Чертовски странная фамилия. Так откуда вы, черт возьми, взялись? Ее охватило смятение.

- С вокзала... - начала было она.

- Да нет, не с какого вокзала, женщина! Откуда вы родом?

- Из Эфеса...

- Эфеса? - Глаза его снова изумленно округлились. - Вы хотите сказать, из той турецкой провинции, где когда-то стоял этот город? Но почему тогда вы говорите по-гречески, а не по-турецки? Да еще на древнем наречии Гомера и Перикла?

Слишком много вопросов, слишком мало сил... Он пригнулся к ней, больно схватив за руку.

- Отвечай!

Она вскрикнула еще раз от охватившего ее смертельного ужаса и забилась в попытке бежать от того бездонного кошмара, который видела в его душе.

- Спаси меня, Артемида!.. - Мольба вырвалась у нее невольно, словно у утопающей в захлестывающей ее черноте. Его лицо придвинулось вплотную к ней.

- Артемида? - переспросил он хриплым шепотом. - Что знаешь ты про Артемиду, богиню Эфесскую?

Боль от его присутствия стала почти невыносимой. Она невольно перешла на язык своего детства - молила о пощаде, снисхождении...

Он отодвинулся от нее, дав ее истерзанным чувствам передышку, но короткую. Он вернулся с кожаным саквояжем, расстегнул его и достал тяжелую металлическую трубку с торчавшей из нее иглой.

- Если ты не заговорила после того, чем я тебя напоил, - буркнул он, клянусь всеми силами ада, уж это развяжет тебе язык.

Он впрыснул что-то ей в руку - оторвал рукав ее платья, обнажив ей локоть, и вонзил в него иглу. Головокружение и дурнота усилились, а вместе с ними и терзавшая ее боль. Комната то расплывалась перед ее взглядом, то шла кругом.

- А теперь, мисс Кассондра, - донесся до нее сквозь мутную пелену голос ее тюремщика, - будьте добры, скажите все-таки, кто вы такая, откуда вы взялись и что это за мужчина был с вами...

Йанира проваливалась в бездонный колодец ужаса, спасения из которого не было. Словно во сне слышала она собственный голос, отвечавший на вопросы, повторявший ответы, смысл которых ускользал от нее. Она погружалась в транс ясновидения, и новые образы вставали перед ней: нагой юноша, распятый на дереве и медленно умирающий под ножом допрашивающего ее мужчины; безвольный, жалкий молодой человек, в жилах которого текла королевская кровь; жажда любви, толкнувшая его в руки мужчины, склонявшегося сейчас над ней.