— Твое имя было названо! — Нил похлопал аргенета по спине. — Твое, и больше ничье. Когда богов цепляют за живое, они сразу перестают темнить!

— Что да, то да! — согласился Биорк. — Ты бы послушал, аргенет, что плела его мать, — он кивнул на Нила, — когда ее спрашивали…

— Постойте! — перебил Эак. — Меня? А как же ты, как же Этайа?

Нил захохотал.

— Нас Провидец не назвал. Мы присоединились сами! — ответил Биорк.

— Видишь, какая ты важная персона! — Нил надул щеки и похлопал себя по животу.

— Вы могли бы мне сказать! — Эак немного обиделся.

— Мы сказали тебе то, что посоветовал Сегейр. И он ясно сказал: ты должен считать, что ты главный. Иначе ты не пойдешь! — пояснил Биорк.

— И он был прав, клянусь мошонкой Хаора! — заявил Нил. — Ты вспомни, мой аргенет, каким ты был там, в Коронате? Я не прав?

— Прав, — согласился Эак.

— Зато теперь ты знаешь! — заключил Биорк. — Вернее, знаешь столько же, сколько и мы. И боюсь, что этого недостаточно!

— Ты поешь, мой аргенет, поешь! — проговорил Нил, отправляя себе в рот огромную порцию фруктового салата с орехами. — Поешь! Это успокаивает!

— Позволь, мой Санти, подарить тебе одну вещь? — сказала Ронзангтондамени.

Они сидели вдвоем на толстых подушках, брошенных на пол беседки в саду, что рос во внутреннем дворике Тангрского дома Генани. Прозрачный ручеек струился по мраморному желобу, разделяя беседку пополам. Запах воды смешивался с запахом тонгорских цветов, не таким сильным, приторно-сладким, как в Конге, а тонким и свежим, приносимым теплым ветерком с овальных клумб, поднятых над нежно-зелеными мраморными плитами, которыми был выложен дворик.

Ронзангтондамени вынула крохотную шкатулку из черного морранского дерева и открыла ее. Внутри Санти увидел перстень. Обрамленный филигранью из светлого металла, похожего на серебро, в центре его пламенел огненный яхонт в окружении шести небольших звездчатых сапфиров. Ронзангтондамени одела его на средний палец правой руки Санти. Перстень пришелся впору, и женщина счастливо улыбнулась.

— Он очень старый! — сказала она. — По преданию, носить этот перстень должен мужчина, потому ни я, ни мать моя, ни мать моей матери никогда не надевали его. Но мужчине он хорош! Мать говорила: он избавляет сердце от лжи, а тело от болезней.

— Что это за металл? — спросил Санти, разглядывая перстень.

— Не знаю. Но он тверже серебра и совсем не потемнел. Хотя кольцу не меньше пятисот иров!

— Такой древний? Благодарю тебя! — Санти не смотрел на перстень, но чувствовал его на пальце.

Глаза Ангнани засияли ярче сапфиров.

— Я рада, Санти! Пусть он поможет тебе! Хочешь еще уинона?

Ронзангтондамени хлопнула в ладоши, появился слуга. Но, прежде чем она отдала ему распоряжение, слуга поклонился и произнес:

— Посланец от Королевы, госпожа!

Ронзангтондамени нахмурилась.

— Что ей надо? — сказала она Санти на конгаэне. И слуге на тонгриа: — Пусть войдет! Но прежде принеси мне еще уинона! — И указала на опустевшую вазу.

Приказание было выполнено в точности. Сначала была принесена ваза с синими тяжелыми гроздьями, а посланец был впущен лишь пять минт спустя.

Он вошел и уставился на Санти. Щедростью Ронзангтондамени юноша больше походил на принца, чем на сына ангмарского зодчего. В белой с голубым рубахе из плотного шелка, в свободных панталонах и черных, с бисерной вышивкой сапожках из тонкой кожи катти, с драгоценным перстнем на пальце, алмазной булавкой, скалывающей ворот рубахи, с волнистыми мягкими волосами, удерживаемыми дорогим обручем с затейливой инкрустацией… Санти не мог отказаться от подарков, потому что его собственная одежда превратилась в лохмотья.