|
В белой с голубым рубахе из плотного шелка, в свободных панталонах и черных, с бисерной вышивкой сапожках из тонкой кожи катти, с драгоценным перстнем на пальце, алмазной булавкой, скалывающей ворот рубахи, с волнистыми мягкими волосами, удерживаемыми дорогим обручем с затейливой инкрустацией… Санти не мог отказаться от подарков, потому что его собственная одежда превратилась в лохмотья. Но предпочел бы более скромный наряд: неудобно пользоваться щедростью, ничего не давая взамен. Но отказываться от подарков Ронзангтондамени было бы жестоко.
Женщина Гнона с неудовольствием поглядела на засмотревшегося посланца. — Говори, скороход! — резко бросила она. — Или ты уснул? Посланец моргнул, повернулся к ней: — Госпожа и Женщина Тонгора, Повелительница Тангра, Ее Величие Королева приглашает тебя, Ронзангтондамени, Женщина Гнона, госпожа и сестра, присутствовать на пиру, что дает Ее Величие сегодня, после захода солнца, в честь величайшего над великими, Бога, Владыки и Судии, Могучего, Доброго, Восставшего над богами и светилами, Хаора Всесокрушающего! Посланец отбарабанил все единым духом и замолк. — Приду! — Ронзангтондамени вынула из кошелька серебряную монету и бросила скороходу. Тот поймал ее с привычной ловкостью, поклонился и вышел. — Пир? — спросил Санти. — Это интересно? — Много еды, немного музыки и совсем мало удовольствия! — ответила Женщина Гнона. — Но Королевский Дворец стоит посмотреть! Если ты хочешь, я возьму тебя с собой? Ронзангтондамени и хотелось, чтобы юноша сказал «да», и не хотелось этого. Зная Королеву, Приближенных ее, да и прочих Женщин, она справедливо опасалась, что Санти покажется привлекательным не только ей одной. Кроме того, он был чужеземцем, а закон запрещал Женщинам Тонгора приближать к себе чужеземцев. Но ведь покупает же сирхар девушек! Почему тогда ей нельзя? Разве это не одно и то же? Ронзангтондамени отлично понимала: да, не одно и то же. Но в конце концов, законы даны Хаором. И Хаором назвала Королева великана-пришельца. Хаор он или нет, но он — приятель ее Санти. Пусть-ка Королева распутает этот узелок! — Да! — сказал Санти. Он хотел посоветоваться с фэйрой, прежде чем ответить, но сознание Этайи было в этот момент далеко от Тонгора. — Да! — Санти хотелось не столько взглянуть на Дворец Королевы, сколько увидеть друзей.
Два бронзовых дракона, набив животы белой плотью иллансана, дремали, разбросав по теплым камням обвисшие крылья. В лучах полуденного Таира их чешуя отливала золотом. Вытянутые головы с загибающимися вперед рогами и мощными челюстями покоились на отполированном водой и ветрами камне. Перламутровые веки закрывали выпуклые глаза, а в приоткрытых пастях, между колоссальными клыками, способными перекусить пополам урра, копошились, выискивая остатки пищи, шустрые пятнистые крабики. На крыле одного из драконов, положив руки под голову и прикрыв лицо от солнца краем плаща, спал маг. Устрашающая голова дракона покоилась в мине от мага и длиной превосходила человеческий торс. На мгновение Гестиону стало страшно: шевельнется дракон во сне, щелкнет пастью — и конец! Но то были детские страхи. Мальчик отлично знал: драконы не нападают на людей. Даже во сне. А даже если бы и нападали — нет такого зверя, что осмелился бы причинить вред Учителю! «Один из этих двух — для меня! — с восторгом вспомнил Гестион. — Завтра я полечу на нем, один! Завтра утром, когда взойдет Таир, я поведу дракона! Интересно, какой из них мой?» Но оба зверя были совершенно одинаковы. Даже мысли у них были неотличимы. Волны Срединного моря с ворчанием взбегали на галечный пляж. В милонге от берега цепь острых, как клыки, скал перегораживала вход в бухту. |
