— А то! — солдат тут же отпустил ноги жреца, которого нес, и его напарник, едва не упав, разразился потоком ругательств.

— Заткни пасть, хрисса! — беззлобно бросил ему солдат. И, радуясь поводу увильнуть от неприятной работы, рысцой подбежал к начальникам.

— Возьми пустой воз, положи на него этих двоих и вези к нам! Скажешь брату… Ничего не говори, сам сообразит! Пшел!

Солдат со всех ног бросился к ближайшей упряжке.

— Где ж их господин? — задумчиво проговорил первый хогран. — Мясник-то мог и собственного бога выпотрошить!

— Ты все же не болтай! — урезонил его второй. — Как-никак он сирхар и Верховный Жрец. Все слышит и видит, говорят! Бессмертие дарует опять-таки. Сам же видел!

— Видел-то видел, да где они теперь, бессмертные? С тех самых пор и пропали? Может, давно уж померли: шутка! — мечом насквозь пропороть! Нету — и весь разговор!

— А ты все же не болтай, брат! — обеспокоенно проговорил второй хогран.

Наполненные возы один за другим отъезжали от дома сирхара. Хозяин не показывался. Братьям надоело смотреть на изрубленные тела жрецов. Они вынули мечи и затеяли шутливый поединок. Таир коснулся вершин Черных Гор. В небе глубокого синего цвета, намного выше привлеченных запахом смерти унратенр, парил бронзовый дракон.

— Вот теперь ты мне больше по душе, Неуязвимый! — издевательски сказал Ди Гон, озирая скованного Нила. Великан не ответил. Ди Гон вернул ему ощущение тела, но ничего, кроме боли, это сыну Биорка не принесло.

— Скоро ты станешь моим! — Колдун похлопал Нила по втянутому животу. — Но сейчас я хочу кое-что узнать! — Ди Гон отошел на пару шагов, чтобы посмотреть великану в глаза. — Ты понимаешь меня, мой друг?

Серые глаза Нила не выражали ничего.

— Я видел, — продолжал Ди Гон, буравя сына Биорка маленькими глазками, — как Дитя покинуло вас. Кто был с ним? Кто велел ему уйти?

Нил молчал. Он чувствовал, как маг пытается проникнуть в его мысли, но хоть это было Ди Гону не по силам.

— Не хочешь сказать мне такую малость? — притворно удивился колдун. — Не хочешь? Ну, ничего! Я сумею тебя разговорить, Неуязвимый!

Нил молчал. Взгляд великана скользил по гобеленам, висящим на стенах комнаты. Скользил, ни на чем не останавливаясь, но все замечая.

Это были собственные покои Ди Гона. Альков, маленький бассейн с фонтаном, мозаичный пол, два каплеобразных окна.

Над головой Нила нависала исполинская мраморная голова. Котоар. В каменные челюсти вмуровано кольцо, к которому цепями были прикованы руки северянина. А ноги Нила — к кольцам в огромных передних лапах. Издали могло показаться, что выглядывающая из стены каменная кошка держит его. Короткие цепи были достаточно прочны, чтобы удержать греамота. Будь у сына Биорка прежняя сила, можно было бы попытаться, но теперь…

Ди Гон взял Хлыст. Он отступил еще на пару шагов, и огненная лента вырвалась из короткого жезла. Длинный колеблющийся язык пламени, меняющий цвет от голубовато-белого до ярко-красного, с узким, будто взлохмаченным кончиком. Хлыст то замирал, то начинал извиваться, как живое существо. Он плясал, удлинялся, укорачивался. Не рука — мысль колдуна управляла им. Когда огненный язык завис в полумине от лица Нила, обдавая его жаром и запахом грозы, Нил почувствовал уважение к создателям такого оружия.

Колдун уловил эмоцию пленника, но принял ее на свой счет.

— Я слушаю тебя, друг мой! — произнес он голосом, в котором великан узнал собственные интонации.