Зарик усердно долбил твердую, как камень землю. Жизнь бродяги имеет, конечно, свои преимущества, но и недостатков у нее хватает. Когда у него еще были дом и жена, его никогда не интересовало, откуда возьмется ужин. Он просто приходил после работы домой, и жена тут же накрывала на стол. Правда, тогда у него была еще и работа.

Сейчас все это в прошлом, и работа, и жена, и дом. Он всего лишь бродяга, который ради еды нанялся выкопать колодец. Хорошо еще, что здесь кормят. А до этого, пока не набрел на ферму дядюшки Корадо, три дня пришлось плестись по степи голодным. То, что он попал сюда, это настоящая удача! Причем удача для всех. Зарику нужна была еда, а дядюшке Корадо нужен был работник. Прекрасно, он станет копать колодец, зато вечером его будет ждать полная миска каши! И две медных монеты хозяин пообещал. Что еще нужно бродяге?

Он собрал в ведерко разрыхленную землю, подергал за веревку.

– Поднимай!

Сверху послышалось невнятное бормотание дядюшки Корадо и ведро, раскачиваясь и роняя комья земли, поползло вверх. Зарик проводил его взглядом, проверил заодно солнце, не слишком ли низко опустилось, не пора ли кончать работу? Но солнце равнодушно сияло в бледно голубом, выцветшем от палящей жары, небе.

– Хоть бы тучка какая набежала, – пожаловался Зарик в пространство. Вместо ответа, сверху, с жестяным стуком упало ведро. Он сплюнул, потерся щекой о плечо, размазывая пот и снова взялся за кирку.

Кажется, только минутку и передохнул, а работа пошла легче. Еще несколько ударов и можно будет снова наполнить ведро. Только колодец узковат выходит, надо со стен еще немного снять. Замахнулся, стукнул, вроде и не слишком сильно, но острый конец кирки глубоко вошел в землю и застрял. Зарик подергал, попытался раскачать… никакого впечатления. Он с чувством выругался, поплевал на ладони, ухватился покрепче за рукоятку кирки и потянул изо всех сил.

– Ну что ты там, заснул что ли? – раздался сверху недовольный голос дядюшки Корадо.

– С сей час с! – сдавленно просипел Зарик, чувствуя, что большой пласт земли, в котором застряла кирка, поддается. – Я ее… у о пс!

Слежавшаяся земляная глыба, размером с хороший сундук, рухнула ему на ноги, но рассыпалась песком и пылью, не причинив никакого вреда. Рядом, с глухим стуком, упала кирка. Но Зарик не смотрел на нее. Убедившись, что ноги целы, он сосредоточил все свое внимание, на нише, открывшейся в стенке колодца. На дне ее, слегка припорошенная землей, лежала… что бы это такое могло быть? Пусть будет, например, шкатулка. Хотя, если это шкатулка, то очень уж странной формы – неправильный овал, размером чуть больше ладони и пальца три высотой. Клад? Клад, не иначе! Зарик осторожно выдохнул. Все правильно, должно же человеку когда нибудь повезти!

Нет, работать было положительно невозможно. С утра все просто валилось из рук. Джузеппе с отвращением посмотрел на безобразное обугленное пятно на рабочем столе и передвинул на него фаянсовое блюдечко, на котором лежало десяток сморщенных горошин и три крупных красных фасолины. К сожалению, блюдечко было недостаточно большим и пятна не закрывало.

Он подошел к окну, посмотрел на улицу. Унылое зрелище. Прямо под окном, в траве, копошатся куры. По пыльной, с редкими островками не вытоптанной травы, дороге, промчался, мотая слишком большими ушами, рыжий щенок. Он удирал от лохматого черного щенка. Черный заливисто лаял и старался цапнуть рыжего за хвост. Первое время, после того, как Джузеппе перебрался из столицы в это захолустье, объясняя всем, что ему необходимы тишина и уединение для сосредоточенных занятий, подобные сентиментальные картинки даже доставляли некоторое удовольствие. Идиллия! Незатейливая, почти сельская жизнь! Да уж, за два прошедших года он нахлебался этой незатейливости, полной ложкой… Из за сараев, которыми заканчивалась улица, снова выскочили щенки.