– Да, праздники – самое тяжелое время, – согласилась Кейт. – В эти дни мы острее всего ощущаем, как нам не хватает родителей.

– Мы всегда поддерживаем друг друга. Мэгги приходит на мои футбольные матчи, а я – на ее школьные спектакли и концерты.

– Я тоже всегда приходила поддержать Виллу. Однажды она участвовала в соревнованиях по плаванию, и я пришла болеть за нее. Вилла отлично плавала, но, как назло, в тот раз она ушибла перед стартом палец ноги. Представляешь? Она заплакала и не сразу смогла поплыть – и поэтому сильно отстала. Но я все время кричала ее имя, чтобы она знала, что я за нее болею.

– А я слышал, как вы болели за меня на футбольном матче, – сказал Тедди.

– Правда?

– Да, вы кричали тогда громче всех.

– Игра была потрясающая, – ответила Кейт, вспомнив тот солнечный октябрьский день. – Ты был просто великолепен.

– Спасибо. Мне было очень приятно, что вы пришли.

– Мне тоже. У меня остались незабываемые впечатления.

– Нет, вы не представляете, как я был рад. Для меня это было очень важно.

– Я понимаю, – мягко сказала Кейт. – Каждому игроку нужно, чтобы за него болели.

Они сидели на кровати Мэгги, болтая, как старые друзья, и улыбаясь друг другу. Собаки, уютно устроившиеся у их ног, довершали идиллию. Внезапно лицо Тедди опять помрачнело.

– Только бы Мэгги вернулась, – вздохнул он, кинув встревоженный взгляд на темное окно.

– Она вернется, – произнесла Кейт, обняв Тедди за плечи. – Не переживай, все будет хорошо.

Было уже темно, но свет маяка помогал Джону не сбиться с пути. В конце концов, он увидел огонек среди деревьев: свет струился из окошка сарая. Чем ближе он подходил, тем явственнее был слышен стук молотка. Из сарая также доносилась громкая музыка – должно быть, там было включено радио. Джон пробирался вперед, не обращая внимания на то, что ветки кустарников и деревьев хлестали его по лицу и царапали ему руки.

Сарай, выкрашенный красновато-коричневой краской, был спрятан среди дубов и белых сосен. Джон вспомнил, как в школьные годы они приходили сюда с Терезой пить пиво с друзьями. Но все это было уже в далеком прошлом, а сейчас его волновало лишь то, что Мэгги пропала. Подбежав к сараю, Джон даже не подумал постучать: он резко распахнул дверь и ворвался внутрь, ища глазами дочь.

Все трое Дженкинсов-мужчин были в сборе. Баркли сидел, склонившись, над какими-то чертежами, Калеб стоял на приставной лестнице, Хант поднимал длинную балку.

– Привет, Джон, – сказал Баркли. – Как тебя сюда занесло?

– Здравствуйте, мистер О'Рурк! Как у вас дела? – улыбнулся ему Калеб. – А мы, как видите, решили перестроить сарай в домик – здесь у нас будут четыре новые комнаты.

– Где Мэгги? – резко спросил Джон.

– Твоя дочь? – нахмурившись, сказал Баркли. – Мы не видели ее. А почему ты решил искать ее здесь? Что случилось?

Джон молча подошел к своему бывшему другу, не сводя с него угрюмого пристального взгляда. Они были друзьями со школы, играли в одной футбольной команде, а потом Баркли украл у него жену. Он был с ней в ту последнюю ночь, когда она погибла. И после всего этого он продолжал жить как ни в чем не бывало – очевидно, нисколько не мучаясь угрызениями совести.

Было время, когда Джон всеми силами души ненавидел своего бывшего друга, и каждый раз, когда он встречал Баркли, ему хотелось изо всех сил ударить его по лицу.