Ланнец, о котором он слышал, пил вино с двумя капитанами наемников. Ральднор стоял у лампы, читая свиток из тростниковой бумаги.
— Ну, друг мой, — сказал заравиец, оглянувшись по сторонам, — кто бы мог подумать?
Ральднор обернулся. Заравиец, увидев его лицо впервые за минувший год, осекся.
— Зарос, — произнес Ральднор. — Ты очень кстати.
Он протянул руку, раздвинув губы в том, что у обычных людей обозначало улыбку. Зарос тревожно засмеялся.
— В общем, я пришел, чтобы увеличить твою армию на одного человека. Это необычайно громадный вклад.
Позже, сидя у дымного костра в зябкой ночи, Зарос писал письмо Хелиде, которая и понятия не имела, что тот способен на нечто подобное.
«О, клянусь богами, любовь моя, до чего же он изменился! Полагаю, чего-то в этом роде и следовало ожидать, но не до такой же степени! Я, как ты знаешь, испытывал к этому человеку теплые чувства. Но с тем же успехом я мог бы пожать руку бронзовому идолу. Нет, он обращался со мной как нельзя лучше, хотя меня бы вполне удовлетворило неприветливое ворчание, поскольку, как ты знаешь, я по большому счету не создан быть солдатом. Но он больше не тот, каким я его помню. Можешь ожидать меня обратно в любой день, хотя я постараюсь добить это дурацкое дело, если сумею. В тот самый миг, когда я пишу это письмо, проклятый зееб, которого я стащил у твоего дядюшки, уже сожрал половину моей еды. Я пообещал ему, что съем его самого, если мы когда-нибудь доберемся до Дорфара».
И снова в Зарависс поскакал гонец, вернувшийся обратно кружным путем из страха перед войском Короля Равнин.
Ответ Тханна Рашека был, как обычно, учтив, но на этот раз таил в себе острый шип.
«Еще раз заявляю, что у меня нет войска, способного противостоять армии народа Равнин. Хотя и неизменно пекущийся о чести Дорфара, я всего лишь старик. Можно ли обвинять меня в том, что мои города капитулировали в ужасе перед дикими степняками, когда даже собственные солдаты Вашего величества были вынуждены бежать?»
— Он просит войны, ну что ж — он ее получит! — процедил Амрек.
Совет хранил молчание. Степняки тоже просили войны, но Амрек почему-то не сделал ни единого шага, чтобы разделаться с ними.
— Повелитель Гроз, разве можно оставлять всю защиту на оммосцев? Необходимо послать солдат…
— Так позаботьтесь об этом, — проскрежетал Амрек. Его глаза постоянно возвращались к письму, которое он держал в руках все это время. Он поднял его, показав им малиновый воск с оттиском дракона с женской головой, символа Зарависса.
— Анак, — прошипел он.
Совет все так же молчал. Глаза у всех бегали.
— Анак! — завизжал Амрек. — Он смеет изображать на своей печати змеиную богиню! — вскочив с трона, он ткнул в сторону шестерых личных телохранителей, плечом к плечу стоящих за его спиной. — Заравийца! Найдите мне в Корамвисе какого-нибудь заравийца и приведите его сюда.
Два солдата в черных плащах вышли с непроницаемыми лицами.
Они отыскали в бедном квартале какого-то заравийского портного. Его жена бежала за ними всю дорогу, причитая и умоляя их, пока они волокли бедолагу по узким переулкам до широких белых улиц, а потом мимо обсидиановых драконов Аллеи Рарнаммона. Избранники Амрека посмеивались, а прохожие откровенно смеялись, ибо заравийцев, которые должны были прижечь гнойную язву восстания Равнин, но не справились с этим, в городе не слишком-то любили.
Драконы втащили испуганно хнычущего портного в зал Совета и поставили перед королем. Амрек вытащил из-за чьего-то пояса кинжал и распорол ветхую рубаху портного.
— Твой хозяин, Рашек, вонючий Лис с заравийской помойки, послал мне один подарок, который ты отнесешь ему обратно. |