***

Весь вечер они пили просекко в компании Джойи, Анджелины и Сары, а потом и капитана Флавио, и легли поздно, а встали на рассвете, потому что Лапо хотел возвращаться домой немедленно. Он весь измаялся в нелюбимой Венеции, уверял, что этот город выдувает изнутри не только все тепло, но и душу.

А Саша, которая никогда не принимала Венецию близко к сердцу, почувствовала, что ее темное колдовство все больше проникает в кровь.

Она перекатывала на языке слова на венецианском диалекте, прекрасно понимая, почему первый оперный театр в мире появился именно в Венеции. Ну зачем произносить длинные слова, когда их можно просто петь?

Signore здесь превратился в sior, сын — figlio в fio. Названия церквей становились единым словом, например, Сан Джованни Кризостомо (Святой Иоанн Креститель) превратился в Дзангризостомо.

Пропали последние гласные в фамилиях, Контарини стал Контарином, Лоредани — Лореданом, Корнеро- Корнером, вот и капитан Флавио совсем не Маркони, а Маркон. И даже дом- casa произносится здесь ca’, а проход под портиком, sotto il portico — sottoportego. И она пела про себя мелодии венецианских слов. Непонятным образом обыденные слова становились здесь музыкой.

Лапо прав, пора выбираться из Венеции, разрывать прохладную паутину ее декабрьских лап, стряхнуть с себя туман ее темной магии… Она бросила последний взгляд на маленькую квартирку и закрыла за собой дверь.

Венеция еще спала. Золотистый свет фонарей слегка рассеивал темноту, превращая каналы и фасады старых домов в декорацию из старого фильма. Зашумел мотор, это приближался заказанный Лапо катер-такси.

Саша обернулась. Посреди пустой улицы прямо на мостовой в свете фонаря сидел большой темный кот.

Наверное, это про него люди рассказывают, что он появляется из ниоткуда и исчезает в никуда, словно призрак. Но призраки не едят кошачий корм!

— Прощай, Платоне. Присматривай за своими хозяевами. Он скоро на ней женится, я-то знаю! И спасибо. Ты спас меня.

Девушка сделала шаг, потом другой. Фонарь мигнул, потух всего на долю секунды, но, когда он зажегся снова, в круге света было пусто.

Саша оперлась на протянутую руку Лапо и села в катер.

Эпилог.

Впереди шли восемь знаменосцев, за ними следовали несколько судебных чиновников, шесть музыкантов с серебряными трубами; здесь были послы иностранных государств, за которыми шли представители дожа.

Затем опять музыканты, а вслед за ними — чиновники ниже рангом, клерки и нотариусы. Процессия делилась на три большие группы, в которых религиозные деятели и государственные власти располагались в особом порядке, взвешенно и сбалансированно, как положено в Светлейшей.

В середине шел дож, центр был средоточием власти. Рядом с ним — два самых важных посла, папский легат и посол императора. Расходясь от центра, в процессии в должном порядке двигались представители разных классов и церковной власти. Граждане шли перед дожем по восходящей шкале рангов, аристократы за ним, по нисходящей шкале рангов. Аристократы выглядели довольными, улыбались. Царила атмосфера спокойствия и безмятежности. Знаковый день, юбилейный: только что коронован сотый дож Венецианской республики, Карло Контарин, шестой дож из знаменитой семьи, давшей Венеции самое большой количество правителей.

Фигура дожа всегда была окутана мистикой. Он олицетворял собой одновременно обычного человека — одного из патрициев, и религиозного деятеля, совершающего церемонии. Но вместе с этим дож проводил обряды, близкие к язычеству и магии, главным из которых был обряд венчания города с морем, а значит был окутан мистическим ореолом.

После посещения мессы в герцогской часовне дворца дож поднялся на порфировую кафедру, расположенную справа от главного алтаря, где был представлен народу старшим из своих избирателей и произнес речь; перед главным алтарем он поклялся на Евангелиях уважать и защищать традиционные «свободы» церкви Сан Марко — statum et Honorem Ecclesiae Sancti Marci bona fide, et sine Frade Preserva.