|
Глава двенадцатая Гости из прошлого …Темуджин очнулся от забытья и понял, что телега остановилась. – Эй, волчонок! – прозвучал над головой грубый голос возчика. – Вылезай! Чтобы поторопить мальчика, он пнул его в бок. Темуджин прошипел ругательство, откинул циновку, сел и огляделся. Был поздний вечер. Солнце уже давно закатилось за край мира, но его отблески на небе давали еще достаточно света, чтобы мальчик разглядел, что повозка стоит возле большого селения – несколько десятков юрт, крытые ветками хижины, загоны для овец, коров и лошадей. В центре селения ярко пылали выложенные кругом костры. Оттуда долетал веселый гомон множества голосов, слышалась музыка, звон колокольчиков и визгливые крики женщин. – У хана праздник! – один из воинов бесцеремонно сдернул Темуджина с телеги, толкнул в плечо. – Мы приготовили ему долгожданный подарок! Пошевеливайся! Еле устояв на ногах, мальчик бросил злой взгляд на говорившего. Расседлывающие лошадей мужчины заметили это и захохотали. – Осторожно, укусит! И в самом деле, волчонок! Дикий! Сопровождаемый вооруженными нукерами, Темуджин на заплетающихся от усталости ногах шагал к кострам, исподлобья разглядывая юрты и их обитателей, глазеющих на сына Есугея. Мальчика душила обида, в горле стоял тугой комок. Он помнил многих из этих людей – пастухов, воинов, охотников. Все они служили его отцу. Служили, а когда отца не стало, бросили жен и детей своего господина на произвол судьбы, переметнулись к его двоюродному брату, Таргитай Кирилтуху, и признали его ханом. Правильно говорил отец, когда был жив: у овец родина там, где трава сочнее… Вот и ярко пылающие костры. Они окружают большую ханскую юрту белого цвета. Перед входом восседает на стопке расшитых войлоков сам нынешний властитель отцовского улуса Таргитай Кирилтух. По правую руку от него расположились сыновья, все как один коренастые, плечистые, с густыми бородами. По левую сидят женщины. На почетном месте каменным изваянием застыла вдова казненного в Китае отца, Амбагай хана, дальше – жены самого Таргитая. Перед пирующими на кожах и деревянных блюдах высятся горы разнообразной снеди. И едва Темуджин увидел источающие дразнящий аромат куски вареной баранины, жареных гусей и куропаток, горки рассыпчатого сладкого творога, желтые круги масла, пирамиды лепешек из белой тонкой муки, кувшины с кумысом, чаши с горячей хмельной хорзой, как ноги его ослабли. Мальчик вспомнил, что до своего пленения не ел девять дней, а в пути его накормили всего один раз, да и то скудно, как раба. Главным блюдом на ханском пиру была туша джейрена, зажаренная на углях. Покрытые аппетитной корочкой окорока лежали перед Таргитай Кирилтухом. Он узким кривым ножом отсекал от них кусочки сочащегося жиром мяса и впихивал в рот младшему сыну Колоксаю. Но когда нукеры подвели Темуджина к подножию войлочного трона, хан оттолкнул сына, воткнул нож в край блюда, вытер жирные руки о черную бороду и внимательно оглядев мальчика, довольно расхохотался. – А ты не похож на своего отца, Темуджин. Есугей никогда бы не стал такими голодными глазами смотреть на еду. Он просто подошел бы – и взял то, что хочет… С трудом оторвав взгляд от запеченной в глине форели, Темуджин сглотнул горькую слюну и сжал кулаки. Он понимал, что Таргитай издевается над ним. Понимал, но ничего не мог сделать. – Ну, что же ты стоишь? Бери, угощайся. Или ты вовсе не Есугеева семени? – вкрадчиво спросил хан. Братья и жены Таргитая засмеялись, даже старуха вдова изобразила на сморщенном лице улыбку. Темуджин молчал. – Быть может, ты желаешь сесть с нами, как и подобает родичу? – в голосе хана прорезались угрожающие нотки. Его начинало злить упрямое молчание мальчика. – Тогда проходи сюда. Ты – гость, сын возлюбленного брата моего, да будут предки к нему благосклонны. |
