|
Остальные смотрят равнодушно, без интереса и сочувствия. Понятно, для большинства собравшихся это мероприятие – унылая рутина, обязаловка. Все хотят одного – чтобы собрание побыстрее закончилось. – Ну, Новиков, – Динка поправляет очки в тонкой оправе, смотрит на меня строго и укоризненно, как учительница на провинившегося ученика. – Расскажи своим товарищем о том, как торговал импортными вещами! – Я не торговал, – зачем то отвечаю я, но голос срывается на хрип. – Что? Громче, громче! – голос Рукавишниковой звенит, как сигнальный рельс. – Не стесняйся! Брать деньги за синие брезентовые штаны из Америки ты же не стеснялся! Вспышка! Алая пелена перед глазами. Стискиваю зубы и шагаю с небольшого возвышения, на котором находится лаборантский столик. Я иду прямо на Динку. Она испугано вскакивает, загораживается протоколом как щитом. В аудитории нарастает шум. Похоже, мне удалось взбаламутить это болото! Мишка Беленин кладет мне руку на плечо. – Артем, не надо! – Дура ты, Рукавишникова, – говорю Динке. – Дура набитая. Так и просидишь всю жизнь за протокольчиками… Отвернувшись от них, иду к дверям. В гробу я видел это собрание! Витек догоняет меня возле оперного театра. – Артамон, ты куда сорвался? Я ору, ору тебе, а ты прешь, как танк… Я молчу. Громада театрального здания высится над нами, как айсберг. Мокрый снег летит в лицо, щеки мои мокры, на ресницах дрожат капельки воды, и я не уверен, что это растаявшие снежинки. – Че ты молчишь? – неожиданно начинает психовать Витек. – Ты почему ушел? Все бы по другому повернулось! – Ничего бы никуда не повернулось, – качаю я головой. – Наоборот, стало бы еще хуже. – Да а? – Витек стряхивает с шапки снег, смотрит, прищурившись, куда то в небо. – Они тебя из комсомола исключили! Ты хоть понимаешь, что стал главным кандидатом на отчисление? Мне замдекана так и сказала: «Теперь Новиков будет в поле нашего зрения постоянно». – Айда бухнем! – я хлопаю его по плечу так, что брызги веером летят во все стороны. – Вон трамвай. Закатимся в «Акчарлак», я угощаю. Деньги карман жмут. – Банк ограбил? – тоже шутит Витек. – Хуже. Зарплату получил. – А а а! Ну, тогда конечно, надо обмыть, – отвечает он, и мы бежим через проезжую часть к трамваю, уворачиваясь от проносящихся в облаках брызг машин. Меня охватывает какая то звенящая волна, в голове все искрится, как будто там зажглось множество бенгальских огней. Хочется веселья, яркого света, нарядных людей вокруг, шума голосов, музыки, шипения пузырьков шампанского в бокале, хочется ощутить под руками теплую гибкую талию прекрасной незнакомки… Праздника хочется! Нового года какого нибудь или дня рождения. Но сейчас середина ноября и поэтому праздник я буду организовывать себе сам. Имею право. Я больше не комсомолец, не нахожусь в авангарде, коммунизм построят без меня. Я не нужен. Ну и хрен с ним! Много вам настроят такие, как улыбчивый следователь с Черного озера, Бики и Беленин. У них получится все, что угодно, только не светлое будущее. А я буду гулять и веселиться. Буду, черт возьми, веселиться! «Акчарлак» стоит на перекрестке улиц Николая Ершова и Гвардейской. Когда то здесь проходил знаменитый Сибирский тракт, по которому на каторгу шли толпы кандальников. В старину на месте нынешнего двухэтажного кирпичного здания ресторана находился постоялый двор купца Сазонова, в котором каждый проезжающий мог обогреться, поесть, выпить и переночевать. Говорят, что здесь орудовала шайка картежников, обыгрывавших всякого, рискнувшего сесть с ними за карточный стол. Если несчастный замечал мухлеж в игре и поднимал крик, его душили вожжами, а тело закапывали на заднем дворе. |
