|
– Вот случай был в одной части, где «тузовство» – пацану свитер прислали из дому. «Туз» своим говорит – заберите. А тот пацан уперся – хрен, мать вязала, только с кожей снимите! Ну, и… – Что? Кожу сняли? – смеется Артур. – Нет, просто заточенным электродом сердце проткнули. Дырочка маленькая, а свитер красный был, крови на нем не видно. «Туз» его до дембеля носил. – А тело куда дели? – вмешиваюсь я в разговор. – Солдат умер – это ж ЧП! – А они лопатами на части разрубили и в кочегарки сожгли, – уверенно, как очевидец, говорит Пашка и резюмирует: – Вот что такое «беспредел». Я ему не верю. Да и кто поверить в такое? Чтобы в Советском Союзе солдат из за свитеров убивали? Ерунда! В общем, ни «беспредел», ни «землячества» мне не угрожают. С «дедовщиной» тоже как нибудь разберемся, можно подумать, на гражданке ее нет. Гораздо сильнее меня гнетет другое: никто ни в какую спортроту меня не переводит. Я уже месяц не стрелял; чувствую, что теряю форму. Впрочем, скорее всего у штабных офицеров просто не дошли руки до моего личного дела. На нем ведь и пометка имеется, и справка от нашего спортобщества вложена. Сам я твердо решил – если ничего не произойдет и меня отправят в обычную часть, пойду к майору Грачеву, скажу: так и так, товарищ майор, я принесу гораздо больше пользы, если меня будут использовать по прямому назначению. Впрочем, все это будет потом, а пока нужно готовиться к присяге и приезду мамы. Что то подсказывает мне – без сюрпризов не обойдется… День присяги выдался морозным. С утра всех охватило какое то радостное предчувствие – сегодня произойдет что то важное, значимое. Обязательные утренние процедуры прошли смазано, даже на завтраке мы были рассеянными и ели без аппетита. Да и какой аппетит, когда через пару часов нас ожидают встречи с родственниками, мамины пирожки и прочие вкусности? В десять все три роты «карантина» выстроились на плацу. Над стройными рядами вился пар, на трибуне застыли офицеры, а еще выше над ними алел на фоне голубого неба кумачовый плакат: «Учиться военному делу настоящим образом. В.И. Ленин». В стороне, возле столовой, топчется пестрая толпа родных и близких. Я уже отвык от гражданской одежды и все эти люди в шубах, дубленках, меховых шапках кажутся мне скопищем каких то дикарей, полярных кочевников, почему то оказавшихся в воинской части. Нас выкликают по очереди. В тишине, нарушаемой лишь карканьем ворон на березах у хоздвора, звучат слова присяги. Подходит и моя очередь. Капитан Сухов командует: – Рядовой Новиков! – Я! – Ко мне! – Есть! Вбивая сапоги в бетонные плиты плаца, выхожу из строя. На груди АКМС, сердце бьется часто, щеки горят – то ли от мороза, то ли от волнения. Замполит передает мне бордовую папку с текстом. Произносить присягу нужно на память, текст в руках – просто дань традиции, ну и на всякий случай, вдруг кто то смешается, забудет слова. Поворачиваюсь лицом к строю и громко говорю: – Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь… Дыхание перехватывает. Бросаю взгляд в сторону столовой. Где то там среди прочих стоит моя мама. Наверное, у нее на глазах сейчас слезы. От этой мысли и у меня начинает щипать под веками, голос дрожит: – …быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников. Беру себя в руки, собираюсь. Инструктор по рукопашному бою старший прапорщик Хохряков не раз говорил нам на занятиях: «Нервы десантника остались на гражданке». |
