|
Я – десантник. Настоящий. Поэтому голос мой твердеет, слова присяги звучат ровно и четко: – Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству. Я всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Вооруженных Сил, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами. Вижу, что стоящий поодаль капитан Сухов чуть заметно улыбается. Он все понял и ему нравится, что совладал с волнением. Через мгновение, когда я закончу, мы с ним станем людьми одной крови. В десантных войсках у офицеров и срочников гораздо больше общего, чем у каких нибудь артиллеристов, танкистов или ракетчиков. Мазута – она и есть мазута. А в десанте все лезут в самолеты, все прыгают, рискуя жизнью, всех крестит в одну веру небо. Всех, даже командиров, даже генералов. Последние слова присяги я буквально выкрикиваю: – Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение советского народа! Отдаю папку, возвращаюсь в строй. Парни из моей роты, те, кто уже принял присягу, тоже едва заметно улыбаются. Все, мы больше не «карантинщики». Мы – десантура. В газетах нас часто называют «крылатой пехотой». Это ерунда. Пехота крылатой быть не может. Рожденный ползать летать не умеет. Мы – элита вооруженных сил Союза, его лучшие солдаты. Один десантник может многое, два десантника могут все! Для встречи с родственниками командование выделило столовую. Тут все празднично украшено, даже уже примелькавшийся плакат «Десантник – образцовый воин Советской армии!» выглядит по новому. Мать в расстегнутой шубе бросается ко мне, обнимает меня, плачет, сокрушенно качает головой: – Похудел! И как будто вырос! – Это форма стройнит, – пытаюсь шутить и спрашиваю: – Как ты? Как дела? – Да у меня то все хорошо, – отмахивается она. – Я вот тут тебе плюшек напекла, пирожков с черничным вареньем, как ты любишь… Ой, Темка, я ж главного не сказала… Непроизвольно стискиваю зубы. Оказывается, я был прав, когда ждал какого то сюрприза. И вот он, пожалуйста: мать оборачивается и машет кому то рукой. К нашему столику пробирается девушка в приталенной дубленке. Надя. Да уж, сюрприз… – Привет! Привет, – Надя смущенно улыбается. Молчу, не знаю, что еще сказать. – У тебя все нормально? – пытается заглянуть в глаза Надя. – Да, в порядке. А у тебя? – я наоборот глаза отвожу и смотрю куда угодно, лишь бы не на нее. – Ничего… Живу, учусь. Сессию сдала без троек. – Молодец, – говорю я рассеяно. – Хотела тебя поблагодарить. – Я заметил. – Я, правда, хотела. Просто не знала, как сказать. – Ну, вот сказала и ладно. Мать чувствует – разговор напряженный. Отходит в сторону, будто высматривает что то в окне. – Ты меня еще любишь хоть немножечко? Вопрос Нади застает врасплох и вызывает неожиданную агрессию. Хочу нагрубить, но поднимаю глаза и теряю дар речи. Надя еще более похорошела. Детская припухлость сошла, черты лица стали острее, волосы аккуратно уложены, глаза огромные, ясные, ресницы длинные – красавица, чего уж тут. Язык не повернется нахамить. На какое то мгновение мне даже кажется, что я снова люблю ее, или просто поддался чарам. – Зачем спрашиваешь? – Я бы тебя ждала. – Не надо. – Значит, не любишь? – Значит, что ждать не надо, – выкручиваюсь я и отхожу к матери, давая понять, что разговор окончен. |
