|
Слышу недовольный голос Пепеляева: – Войдите! Теперь главное – действовать согласно Уставу. Четко печатая шаг, вхожу в кабинет, вскидываю руку к берету. – Товарищ капитан, рядовой Новиков! – Что вам, рядовой? – Пепеляев настороженно смотрит на меня из под кустистых черных бровей. В общем то он мужик представительный, крупный; бабам такие нравятся. Но есть у капитана одна червоточинка: подбородок подгулял. Ему бы челюсть пошире да помощнее. Но природа наградила Пепеляева крохотным подбородочком, похожим на фигу и от этого лицо начальника штаба выглядит каким то недоделанным. Он и в самом деле похож на хорька, здорового такого, перекаченного, карикатурного хорька. – Товарищ капитан, разрешите обратиться! – Обращайтесь, – милостиво разрешает Пепеляев, задумчиво перекладывая какие то бумаги на своем рабочем столе. За окном надрывается Кобзон: – Прошу вас рассмотреть мое личное дело на предмет перевода в подходящее мне по статусу подразделения! – выпаливаю я единых духом и запоздало думаю – хреново сформулировал! Не так надо было… – Что о о?! – вскидывает голову Пепеляев. – Я не ослышался? Ну, все, теперь отступать некуда – позади… Ничего там нет, позади. Все у меня впереди! Расклад простой: пан или пропал. – Никак нет, товарищ капитан, не ослышались. Дело в том… – Фамилия! – Пепеляев вскакивает, бьет кулачищем по столу. – Как фамилия, солдат? Стараюсь говорить как можно спокойнее. – Рядовой Новиков, я уже докладывал. Первая учебная рота. Понимаете, я… – Отставить! Почему явились, минуя положенный регламент? Солдат, в Уставе все написано! – У меня крайние обстоятельства! – это я выдаю уже почти в отчаянии. – Какие могут быть обстоятельства, превалирующие над Уставом? – совершенно искренне спрашивает Пепеляев. – Я – мастер спорта по стрельбе. В личном деле есть справка. Мне положено служить в спортивной роте… – А а, вот в чем дело! – недобро усмехается капитан. – Легкой службы захотел? Ну ка, ну ка… Он встает, идет к шкафу, открывает дверцу и, бормоча себе под нос что то про маменькиных сынков и уклонистов, начинает искать мое личное дело. Отыскав серую папку, возвращается за стол. Я жду. – Что тут у нас? – листая папку, продолжает бормотать Пепеляев. – Характеристика… Та а ак! Чудесно, просто чудесно, рядовой Новиков! Да ты, оказывается, исключен из комсомола! Отчислен из Казанского университета! Из университета, где Ленин учился! Драки, дебоши, фарцовка… Как же это я проглядел то, а? – Но товарищ капитан, армии же будет лучше, если меня использовать по назначению! – Отставить «будет лучше». Нужно – как положено, – чуть перефразировав свое любимое выражение, цедит Пепеляев. – Наглец! Совсем оборзели! По тебе, Новиков, не спортрота, а тюрьма плачет! А ну ка… – Товарищ капитан! Ну, вы документы то посмотрите! – я срываюсь на крик. – Там же не только характеристика! – Да, – с угрозой в голосе соглашается со мной Пепеляев. – Тут не только характеристика. Тут еще кое что… Повисает пауза. Он шелестит бумагами, я молчу. – А это хорошо, что ты сам пришел, – заявляет наконец капитан. – Исправил, так сказать, мою недоработку. Теперь будем разбираться с тобой. Надо же, какой фрукт. Ну что ж… Раз родители не смогли тебя воспитать, тренеры твои, если, конечно, справка о твоем спортивном разряде не поддельная… Раз уж, мать твою, вырос ты вот таким дураком, то армия это поправит! В Уставе все написано… Не надо, ох не надо было ему все это говорить! Родителей поминать, тренеров, мать… У меня, что называется, «срывает башню». |
