И если к нему придет мудрость — кто знает? — вдруг ему удастся вернуть вадагов миру и мир — вадагам. Это будет справедливо, подумал Корум.

Баркас был обшит коваными листами металла, покрытого странным асимметричным рисунком. От него исходил слабый свет, который согревал Корума и освещал море по ночам. Плавание было долгим. На единственной мачте баркаса висел квадратный парчовый парус, покрытый какой-то субстанцией, тоже излучавшей свет. Он почти все время проводил на палубе, завернувшись в алую мантию. На голове у него красовался высокий серебряный шлем; под кожаной курткой он носил кольчугу из миллиона крохотных звеньев (верхний слой — серебряный, нижний медный); к его поясу была пристегнута длинная шпага с клинком из неземного металла. На носу баркаса был укреплен странный вертящийся камень в форме стрелы, постоянно указывающий на север.

Корум много думал о Ралине и о своей любви к ней. Подобное чувство никогда раньше не могло появиться у вадага по отношению к мабдену. Если б, скажем, принц Клонски узнал о нем, он сказал бы, что раса вадагов вырождается. Но ни к одной вадагской женщине Корума не тянуло так, как к Ралине. Он знал, что маркграфиня умна, хотя ему трудно было подчас разбираться в смене ее настроений, и он не разделял ее суеверий.

Впрочем, Ралина разбиралась в мабденском мире лучше, чем Корум, и он не имел права судить, ошибается она или нет.

На третью ночь Корум уснул, держась своей новой рукой за борт баркаса, а наутро его разбудило яркое солнце, бившее прямо в глаза.

Впереди высился Риф Тысячи Лиг.

Он тянулся до самого горизонта, и волны разбивались о каменную стену, вздымая тучи брызг.

Шуль предупреждал, что обнаружить проход в Рифе практически невозможно.

Казалось, он не естественного происхождения, а создан Валетом Мечей специально, чтобы оградить свои владения от любопытных глаз.

Корум принял решение идти на восток. Он надеялся найти мелководье и высадиться на берег. Четверо суток не смыкал Корум глаз, но не увидел ни прохода в скалах, ни места, к которому можно было бы причалить.

Легкий туман, окрашенный солнцем в розовый цвет, поднимался от воды.

Поворачивая камень в виде стрелы, Корум управлял баркасом, стараясь держаться подальше от Рифа. Судя по грубым морским картам, наколотым на коже (других у Шуля не оказалось), он почти вплотную примыкал к земле со странным названием Кулокрах, где проживали, как сообщил колдун, Рага-да-Кета.

Корум просматривал карту за картой, и на каждой из них Риф казался сплошным.

Внезапно при полном безветрии поднялось сильное волнение. Баркас стало раскачивать, и Корум в недоумении посмотрел по сторонам. К шуму прибоя примешивались другие звуки, доносившиеся с юга. Корум оглянулся.

Удар-всплеск, удар-всплеск, удар-всплеск… словно кто-то неторопливо шагал по воде. Может, это плескался морской зверь? Мабдены верили в страшных морских чудовищ и сочинили о них множество легенд! Корум схватился за борт, одновременно пытаясь повернуть руль, чтобы как можно дальше отплыть от Рифа.

Баркас швыряло с одного гребня волны на другой.

Шаги по воде слышались все отчетливее. На всякий случай Корум выхватил шпагу из ножен.

В розовом тумане появилась фигура, напоминающая человеческую. Изумленный Корум увидел, что она тащит за собой рыболовную сеть. Неужели здесь было так мелко? Корум перегнулся, попытался нащупать дно острием шпаги и чуть не свалился за борт. Только сейчас Корум понял, что туман сыграл с ним злую шутку.

Человек, идущий по морю, находился на огромном расстоянии от баркаса и был гигантом, по сравнению с которым Великан из Лаара казался пигмеем.