— Помоги одеться, Хачиун, — попросил Чингис. — Сам не справлюсь — руки ослабли.

Глаза Хачиуна наполнились слезами, и Чингис моргнул.

— Ты что, плачешь? — удивленно спросил он. — Похоже, вокруг меня одни женщины!

Хачиун рассмеялся, вытер глаза, не желая, чтобы Бортэ или Чахэ заметили его слезы.

— Рад, что ты поднялся, брат. Я уж было махнул на тебя рукой.

Чингис фыркнул. Его шатало от слабости, и он по-прежнему держался за шест, не хотел упасть и опозорить себя.

— Пошли кого-нибудь за моими доспехами и едой. Мои жены едва не уморили меня голодом.

Братья слышали, как за войлочными стенами юрты люди передают друг другу новости, радостно кричат. Он проснулся. Он жив. Гул голосов становился все громче и громче, долетел до стен города, перебив на полуслове Чжи Чжуна, который проводил совет со своими министрами.

Генерал-регент замер, услышав многоголосый рев, почувствовал тяжелый ледяной ком в груди.

Когда Чингис наконец покинул юрту после ранения, все монголы собрались, чтобы поприветствовать хана, кричали, колотили луками по доспехам. Хачиун шагал рядом, чтобы подхватить брата, если тот споткнется, однако Чингис медленно дошел до большой юрты и поднялся на повозку, ничем не выказав своей слабости.

Он вошел в юрту и почти упал, позволив силе воли ослабить власть над изнемогшим телом. Хачиун отправился за темниками. Чингис остался в одиночестве.

Пока все занимали свои места, Хачиун обратил внимание, что Чингис по-прежнему неестественно бледен, а его лоб, несмотря на холод, покрылся испариной. Шею хана обматывала свежая повязка, похожая на воротник. Чингис сильно похудел, его кожа плотно обтягивала череп, но глаза хана горели лихорадочным блеском, когда он приветствовал каждого темника.

Хасар ухмыльнулся при виде ястребиного выражения на лице брата и сел рядом с Арсланом и Субудаем. Джелме вошел последним, и Чингис жестом велел ему приблизиться. Он не знал, сможет ли встать. Джелме опустился перед ханом на колени, и Чингис положил руку ему на плечо.

— Хачиун сказал, что ты сильно отравился ядом, который высосал из моей раны, — сказал хан.

Джелме покачал головой.

— Ничего страшного.

Хасар улыбнулся, Чингис был серьезен.

— У нас с тобой теперь одна кровь, Джелме, — сказал он. — Ты стал моим братом, как Хасар, Хачиун и Тэмуге.

Джелме ничего не ответил. Рука хана дрожала на его плече, он видел, как глубоко запали глаза Чингиса. Ничего, главное — хан выжил.

— Жалую тебе пятую часть своих стад, сто рулонов шелка и по дюжине самых лучших мечей и луков. Я воздам тебе почести перед всеми племенами, Джелме, за то, что ты сделал для меня.

Джелме склонил голову, чувствуя на себе гордый взгляд Арслана. Чингис снял руку с плеча воина, окинул взором людей, которые собрались по его зову.

— А если бы я умер, кто бы стал править племенами? Все взгляды обратились к Хачиуну, тот кивнул. Чингис улыбнулся, думая о том, сколько разговоров он пропустил, пока спал как убитый. Ему казалось, что его приемником станет Хасар, но в глазах брата не было ни злости, ни обиды. Хачиун сумел с ним совладать.

— Зря мы не обсудили этот вопрос загодя, — сказал Чингис. — Считайте это предупреждением. Любой может погибнуть, и тогда Цзинь почувствует нашу слабость и нанесет удар. Каждый из вас должен назвать человека, который, по вашему мнению, сможет занять ваше место, если вы умрете. Он в свою очередь должен сделать то же самое. И следующий тоже. Пусть все, до последнего воина, знают, что у них есть командир, и неважно, сколько людей гибнет. Таких промахов, как со мной, больше не будет.

Чингис замолчал, борясь с приступом слабости, охватившей все тело.