Loading...
Изменить размер шрифта - +
Эви не раз закрадывалась в голову мысль, что ее специально выставили за порог боевого подразделения – тем самым кто‑то решил наказать ее за то, что она раскопала все это дерьмо.

Собственно говоря, на первый взгляд это могло показаться повышением. И вот уже почти шесть лет она трудилась в Мозговом Центре. Из того, чем Эви теперь занималась, на «боевую операцию» походили, пожалуй, только письменные отчеты о гипотетическом вторжении каких‑нибудь инопланетян или же менее гипотетические измышления о возможных вспышках насилия среди моро.

Временами Эви чувствовала себя совершенно чужой – этакой машиной‑экспертом, по ошибке оказавшейся среди ученых, экономистов и политиков. Однако эта работа давала ей приличные средства к существованию и человеческое имя. Спрятав глаза за контактными линзами, Эви вполне могла сойти за невысокую, мускулистую особу, и Агентство помогало ей вводить окружающих в заблуждение.

Эви зашагала назад к тренажеру и принялась перенастраивать его на ножной пресс. Откинув крышку мануала, нажатием кнопки установила усилие в 600 килограммов. Затем она выждала какое‑то время, прислушиваясь, как машина настраивает гидравлику.

Эви уселась верхом на сиденье, откинулась назад и уперлась ногами в педали.

Тренажер располагался в конце балкона, спроектированного в виде буквы «Г», и был направлен на угол, за которым виднелась двойная башня многоквартирного небоскреба на краю парка. Здание напротив было на пару десятков этажей выше, лет на пятьдесят новее и тысяч на пять в месяц дешевле, чем тот дом, в котором жила она сама.

Эви не сводила взгляда с фасада соседнего дома. Независимо от того, в какую рань она начинала свои упражнения, ее привычка «накачиваться» голышом всегда привлекала с десяток зрителей. Правда, Эви еще не решила для себя, как относиться к этому.

Вот и сегодня, несмотря на то, что она приступила к своим упражнениям на полчаса раньше обычного, судя по всему, это не имело никакого значения.

В четвертом окне сверху в третьем ряду слева виднелся любопытный. Он выдавал себя высокоспектральным блеском линз бинокля. Эви напрягла зрение, наводя фокус на парня. Окно тотчас же приобрело необходимую резкость, а весь остальной Манхэттен слился в размытую картину бокового зрения. Эви разглядела лицо – в черно‑белой гамме и словно разрезанное на полосы венецианскими ставнями на его окне. На вид парню было где‑то за двадцать, и, судя по всему, он был из белых англоамериканцев. Правда, Эви не удалось рассмотреть, что там у него за спиной в сумраке комнаты. Сам парень был вооружен полевым биноклем, британским «восьмидесятым», с установкой ночного видения.

Эви еще несколько раз отжалась, затем снова открыла глаза и навела резкость на парня. Декабрь, а с парня градом катится пот. Эви были хорошо видны его мокрые подмышки и влажный блеск на лбу. Что‑то здесь было не так, причем это вряд ли можно было отнести к разряду нью‑йоркских странностей.

Эви трудилась изо всех сил, пока сама вся не покрылась испариной. Она до того взмокла, что даже стала соскальзывать с пластикового сиденья. Обычно это не доставляло ей неудобства, но, судя по всему, она порядком подрастеряла былую форму. Эви отжала ногами пресс еще пару раз и сделала передышку, потянувшись за полотенцем, чтобы подложить его под себя на сиденье. Остановившись, она снова напрягла зрение, чтобы лучше рассмотреть того любопытного парня. Вот тогда‑то она разглядела, что у него в одном ухе торчит мини‑наушник, а на горле укреплен ларингофон. Сначала она этого не заметила, по‑видимому, из‑за жалюзи и отбрасываемой ими тени. К тому же этот тип разговаривал сам с собой.

И хотя на Манхэттене можно увидеть сколько угодно чокнутых, бормочущих что‑то себе под нос, этот явно разговаривал с кем‑то другим.

Говорил он четко и вслух, поэтому Эви могла читать по губам. Делать это на расстоянии свыше ста метров было довольно тяжело, но в свое время японские биоинженеры потрудились на славу, оснастив Эви отличными глазами.

Быстрый переход