Но Рэйчел должна принять происходящее и попытаться как-то устроить свою жизнь. Она не первая и не последняя женщина, оказавшаяся в такой ситуации.

На ней лежит огромная ответственность за ребенка, и она готова взять ее на себя и выдержать все испытания.

Хэнк продолжал молчать, и Рэйчел невольно стала осматривать местность.

Они шли по улице, вдоль которой выстроились крытые черепицей коттеджи, возведенные чуть ли не первыми поселенцами. Садики, окружавшие каждый из них, поражали изобилием звуков и красок. Суетливые пчелы жужжали над чашечками ярких летних цветов, торопясь собрать пыльцу прежде, чем снова начнутся дожди.

В воздухе витали сладкие ароматы, в ярко-голубом небе парили ласточки, и вся окрестность была объята миром и покоем.

– Доброе утро! – поприветствовал их незнакомый прохожий.

Супруги удивленно переглянулись и, улыбнувшись, ответили на его приветствие.

Незаметно они оказались в центре поселка. За прудом, в котором плавали утки, на круглой зеленой лужайке стояла приземистая церквушка, и Рэйчел почувствовала, что от этого строения веет древним спокойствием, надежной защитой и постоянством.

Церквушка стояла здесь веками. Она пережила войны и времена экономического спада, местные и общенациональные бедствия, служа символом прочности и веры, приносящей утешение. Она была свидетелем бессчетного количества крещений, венчаний и похорон. Жизнеспособность маленького храма придала Рэйчел новые силы, и она решила, что начнет приходить сюда и непременно окрестит здесь своего ребенка.

– Давай присядем и поговорим, – тихо сказал Хэнк, указывая на скамейку у пруда.

Рэйчел подошла к скамейке и стала читать надпись, вырезанную на металлической пластине, приделанной к резной спинке:

«В память о Мэри Гринджер. Пусть другие разделят ее радость кормить уток в этом пруду, наслаждаясь покоем и совершенством преходящего мира».

По лицу Рэйчел скользнула улыбка. Может, эта женщина была матерью доктора?

– Это очень мило, – теплым голосом произнесла она.

Но Хэнка, похоже, не трогали эти сантименты. Сжав зубы, он смахивал со скамейки пыль. Его не развеселила даже стайка смешных шумных уток, слетевшихся к берегу.

Рэйчел села, откинулась на спинку скамейки и на мгновение представила себе, как она будет приходить сюда со своим малышом. Они будут покупать какие-нибудь безделушки в магазинчике рядом с почтой, гулять у пруда, кормить уток и приветствовать незнакомцев.

Раньше она была так занята работой, что не замечала этого идиллического уголка, ведущего свою неспешную жизнь совсем неподалеку от ее дома. Атмосфера поселка дарила ей облегчение и смягчала душу.

– Этот ребенок очень важен для меня, – коротко сказал Хэнк, прерывая ее мечтания.

Рэйчел бросила беглый взгляд на его суровый профиль, не в силах понять, к чему он клонит. Ее охватил страх. Неужели он собирается забрать ребенка?

– Для меня тоже! – выпалила она.

– Ты знаешь, какое у меня было детство.

Рэйчел знала это слишком хорошо.

– Да, – смягчаясь, сказала она. – Знаю.

– Тогда ты должна понять, почему я не хочу, чтобы наш ребенок страдал из-за нас, – сурово сказал Хэнк и сверкнул глазами.

Рэйчел заморгала. Что он задумал?

– Он не будет страдать. Все проблемы разрешатся, и ко времени появления малыша между нами установятся надежные дружеские отношения, – быстро проговорила она.

– Я не этого хочу, – отрезал он.