— Алан рассказал тебе о Мике? — вдруг спросила она.

— Да.

— И ты не думаешь, что тебя использовали или предали? — продолжала Элис.

— Нет. Я могу понять, почему он хранил тайну, пока не узнал, что представляет собой Мик.

— Но он использовал меня для того, чтобы познакомиться с Миком, — настаивала Элис.

— Вот как? В самом деле?

Джо мог довести ее до безумия. Иногда у нее появлялось ощущение, что она живет с самим Сократом и ведет с ним некий философский диалог. Безумие какое-то!

Тут ей пришло в голову, что Алан, может быть, пакует свои пожитки, и она вспомнила о сундуке с вещами деда.

— Дед, почему ты оставил все свои вещи в ковбойском домике?

— Они останутся тебе и Джефри лишь как память обо мне. Для меня они уже не имеют никакого значения.

— Как ты можешь так говорить?

— Это правда. Все самое важное хранится в моей памяти, а прошлое — это прошлое, Элис. Из него можно извлечь уроки, его можно лелеять, но разумнее оставить позади. Нельзя позволить прошлому править будущим.

* * *

Алан вертел мундштук и думал, что лучше бизон уже не получится. Его с трудом можно было узнать по рогам. Отложив нож, он отряхнулся от стружки и только сейчас сообразил, что прошло несколько часов и наступило время ужина.

Стоит ли идти на кухню. Элис, наверное, не обрадуется его появлению. Сознавая свое прегрешение, он и сам не хотел идти. Но, с другой стороны, он полагал, что должен выстоять до конца и хоть раз в жизни не рвать отношений, а попытаться наладить их. Хватит уже скользить по поверхности, надо взглянуть и на подводные течения. Пора уже взять в расчет возможность того, что кто-то может нуждаться в нем… и сам он может нуждаться в ком-то…

Но ведь Элис даже не дала ему шанса объяснить, почему он так поступил, и это подтверждало то, из чего он всегда исходил: люди постоянны и, не колеблясь, бросят тебя по первому же побуждению. Она сделала свои выводы, даже не выслушав его.

А это больно. Прикрыв глаза, он признался себе в том, в чем отказывался признаться уже на протяжении двух недель. Ему далеко не безразлично, что Элис думает о нем. Ему было нестерпимо больно от того, что она осудила его, даже не потребовав никаких объяснений. Конечно, его побуждения не оправдывали его действия, не без муки признавал он, но если бы она что-то чувствовала к нему, разве не должна она по крайней мере выслушать его? Совершенно очевидно, что она не любит его. Во всяком случае, не той любовью, которую он всегда искал и в которую никогда не верил. Если бы она любила его такой любовью, она могла бы рассердиться на него за его обман, но не отвергла бы.

Он посмотрел на грубо обработанную трубку и вставил мундштук в кубок. Как сказал Джо, кубок представляет Женщину, а мундштук — Мужчину. Древо жизни.

Иногда они разлучаются, подумал Алан, разделяя две детали. И когда это происходит, они оказываются неполными, незавершенными. И

бесполезными. Никто не может курить сломанную трубку. Но он никогда не находил такого клея, который соединил бы две детали вместе…

Джефри появился на обеде с большим синяком на скуле.

— Что случилось? — с тревогой спросила Элис.

— Ничего особенного, случайно споткнулся. — Джефри пожал плечами.

— Ты поправил всю изгородь? — поинтересовался Джо.

— Придется доделать кое-что с утра. К ланчу я закончу. — Он раздраженно поморщился. — Все делается, как надо. Нечего меня подгонять.

— Никто и не под… — Элис смолкла под свирепым взглядом Джо. Воцарилось молчание.

— А где Алан? — внезапно спросил Джефри.