Дом самым неприветливым образом встретил посетителя – не успел тот преступить порог, как послышалось:

– Куда прёшь, образина?! А ну, пшёл через чёрный ход!

Окрик исходил, конечно же, от «любезного» господина Карманова, который, спустившись в вестибюль, только-только собрался отчитать за какое-то, одному ему ведомое упущение, дворника Абдаллу, а тут…

Поняв, что виной подобного обращения является извозчичий тулуп, Сергей Ефимович быстро скинул его. При этом движении на белоснежных манжетах бальной сорочки блеснули бриллиантовые запонки.

– Я разыскиваю господина Циммера, инженера. Не подскажете, где он квартирует?

В ответ вместо ожидаемых извинений и пояснений послышалось лишь тихое бурчание, что-то вроде: «Каков поп – таков приход»…

Обознаться-ошибиться всяк может. Но после того, как недоразумение разъяснилось, воспитанному человеку непременно положено извиниться. Иное поведение – не более чем бытовое хамство. За свои без малого полвека Сергей Ефимович ни разу не упускал случая поучить хама хорошим манерам. Более того – умел и любил это делать.

Внезапно мосье Карманов ощутил, как на голову ему набросили вонючую овчину, а когда он с возмущением выпростал голову наружу, то обнаружил перед носом два пальца, сжимающих серебряный полтинник.

– Посторожи-ка шубу, братец. Прими за труды!

Холодно блеснул бриллиант на манжете, но куда более злым холодом кольнул взгляд его превосходительства…

Словно во сне, почтенный домовладелец чувствует, как его рука, помимо воли поднимается и... берёт протянутую монету. Берёт на глазах дворника Абдаллы! На глазах не ко времени выползшей из своей берлоги Марийки! На глазах малахольного Тараски! Теперь весь дом узнает! Весь дом! Мир замирает и рушится, грохоча, потому что ладонь бриллиантового незнакомца, ничтоже сумняшеся, ласково треплет его, Романа Модестовича Карманова, по бульдожьей щёчке!

– Смотри, чтобы не пропала шуба, по возвращении спрошу сполна!

Несчастный, низвергнутый кумир, коего погребло под мировыми обломками, выдавил из себя жалкое:

– Да-да, разумеется…

А безжалостный сокрушитель миров отвернулся от него и требовательно произнёс:

– Ну, так скажет кто-нибудь, наконец, где мне найти господина Циммера?!

– Я! Я скажу, ваша милость. И не только скажу, но и п’овожу в лучшем виде! – засуетилась Марийка. – А пока вы с Павлом Анд’еичем будете беседовать, я коль пожелаете, шубку вашу щёточкой почищу и снежком, а то вы в’оде ’укавчик изволили испачкать – те’анулись где-то впотьмах, вот и испачкали.

– Так Павел Андреевич у себя?

– У себя, ваша милость, у себя! С вече'а зак'ылся, и не выходит. Ка'п к нему наве'х уже Антипку посылал, а он – ни в какую.

– Тогда давайте поторопимся! – забеспокоился Сергей Ефимович.

Запертая дверь мансарды на стук не отозвалась, что дало новую пищу для беспокойства. Крыжановский послал Марийку за ключами, а сам загрохотал в дверь кулаками. Вдруг изнутри донеслось:

– Потрудитесь отойти, или стреляю! Считаю до трёх…

– А-а, господин инженер, – обрадовался Сергей Ефимович. – Помнится, я обещал вас пристрелить, ежели вы приблизитесь к моему дому… Что же, теперь мы квиты.

Сергей Ефимович ожидал, что дальше последуют долгие препирательства и выяснения, но дверь отворилась почти тотчас же – на пороге стоял Циммер с револьвером в руке.

– Вы?! – коротко спросил он, пряча оружие.

– Узнали, вот и прекрасно! Рад, что удалось застать вас…э… среди живых.

– Да, – согласился инженер, отступая и пропуская визитёра в комнату.