– Так я не против, да мы и договорились с господином изобретателем – он должен мне телефонировать…

– Дирижабль полностью готов к полёту, о чём тебе официально сообщаю, –твёрдо объявила Вера Ивановна. – Остаётся вывести его из ангара, и – в небо!

– Так отчего же не он сам, а через тебя это передаёт?! – возмутился Сергей Ефимович. – Что за мужчины пошли!!!

– Константин Эдуардович очень застенчив, кроме того, им слишком часто пренебрегали, вот и опасается, – поморщилась мадам. – А потому, прошу тебя и заклинаю, Серж, сделай так, чтобы дирижабль взлетел. И не только взлетел, но был замечен – кем следует.

– Могу обещать одно: своё личное присутствие при первом полёте. А дальше – по результатам. Костику же передай, пусть ждёт в готовности – завтра или, самое позднее, послезавтра взлёт. Если, конечно, погода позволит, – Сергей Ефимович взял с колен салфетку, бросил её на стол и встал, давая понять что разговор, а равно и ужин, окончен.

Далее мужчины принялись за кофе и сигары, а Мария Ипполитовна с Верой Ивановной отправились в комнату хозяйки пить чай.

Оставшись наедине с Верой, Мари, без лишних предисловий, передала ей весь разговор с Оленькой. Обе женщины, глядя друг на дружку, озадаченно замолчали.

– Что ты думаешь по этому поводу, Мари? Говори как есть, начистоту: нечего нам с тобой таиться… – наконец проронила Вера. – Послушай, а ты не допускаешь мысли, что тут может быть замешана le fеmme?

– Женщина? У Семена Васильича?! Впрочем, он – мужчина видный, но, mon cher, к чему тогда вся конспирация, кунштюки с переодеваниями и прочее… – на словах отметая собственные утренние мысли, убеждала подругу Мари. – Шел бы он, действительно, к даме – так что же? Принарядился бы, наверное, а то… Чуть ли не в дворничьей сермяге, если верить словам Оленьки. Впрочем, есть еще малейший допуск, что детям просто привиделось невесть что, а может, и вовсе обознались! Ну, мало ли кого можно встретить на улицах, может, просто похожий человек…

– Все так, милая Мари! А пуще всего удерживает меня от злых мыслей то, что за всю нашу семейную жизнь у меня не было ни единого повода усомниться в его добропорядочности! Но, вот сейчас, размышляя над твоими словами, складываю в мозаику разрозненные кусочки, и итог мне не очень нравится. Я ведь уже говорила, как сильно он изменился в последнее время… Я себя убеждала: ну, рассеян стал – так ведь немолод, меньше внимания стал уделять домашним делам – на службе утомляется, меня, порой, не замечает – но за годы, что мы вместе, юношескому пылу не грех и поугаснуть, сойти на «нет»… Но сейчас, даже и не знаю… Будто другими глазами глянула на всю эту историю. В самом деле: думает вечно о своем, и равнодушен, но все как-то чересчур, будто дома, а будто – и нет его. Отсутствует, в другом месте мысленно витает.

На миг задумавшись, Вера Ивановна потёрла висок пальцами, после чего проронила:

– Давеча и вовсе странное происшествие смутило мою мятущуюся душу. Вернулся он как-то домой позже обычного, за полночь. Нетерпеливо скинул верхнюю одежду и сюртук на кресло. После чего, сославшись на незавершенные дела и усталость, сразу направился к себе в кабинет. Я только собралась вызвать прислугу, чтобы почистила и убрала вещи мужа, когда легкое звяканье привлекло мое внимание. То из кармана сюртука, подобно золотистой змейке, вытек крошечный медальончик на короткой золотой цепочке.