|
Но поразило меня не столько присутствие столь странного предмета в кармане у Семена, сколько сама по себе эта вещица. Как я сказала, она была невелика – размером с двугривенный, но далеко не плоская. Создавалось впечатление, что внутри имеется пустота, и медальон можно раскрыть. Вот только как я ни пыталась это сделать, ничего не вышло – видимо, чтобы заглянуть внутрь, надо владеть каким-то секретом. Снаружи, с лицевой стороны, медальон являл чеканку – шестилучевую звезду, наподобие той, что на гербе нашего рода, только с длинным хвостом – то ли тело небесное под вид кометы, то ли уголек, выпавший из костра… На обратной стороне – надпись на латыни, которую я перевела приблизительно как «И уголька достаточно для большого пожара», или что-то вроде того, уж подзабыла латынь с университета… В общем, медальон показался мне совершенно масонской штучкой, а ты знаешь, как я не люблю эти вещи. Взялась я Семёна бранить, ведь он обещал мне порвать с масонством, а он, будучи виноватым, вместо покорности нагрубил мне, а медальон – так прямо вырвал из рук, будто он ему чем-то особенным дорог. Что там внутри могло бы содержаться такое, если не фотокарточка дорогой персоны?
– Тайны, кругом тайны… – задумчиво произнесла Мария Ипполитовна. – А не попыталась ли ты спросить самого Семен Васильевича, что сей кулон означает, и откуда он взялся? – Опешила я от ссоры, ведь мы никогда не ссоримся. Потом несколько дней не разговаривали, а после самой тошно стало: что это я, подобно иным старым ревнивицам, карманы его обшариваю… Подумала, лучше совсем позабыть о медальоне, а оно видишь как вышло. – И вправду, скверно, – поддержала ее Мари. – Но вовсе не стоило в лоб вопросы задавать – коли что серьезное, все равно ведь правды не скажет… – Правильно, не скажет! – согласилась Вера Ивановна. – Так, может… следует самой разведать? А что, Мари…, коль ты посвящена теперь в это дело, не желаешь ли стать мне пособницей? Буду тебе весьма признательна – одной браться нелегко. А задумала я вот что…
…Тут Вера Ивановна перешла на шепот, делясь со своей визави только что родившимся планом. – Не позже, чем завтра, мы с тобой попробуем приоткрыть эту таинственную дверцу, и посмотрим, куда она нас выведет. Пришла пора разъяснить загадку. Да, вот что: с собой следует взять Ольгу – пусть дорогу указывает, ведь, согласись, как-то смутно все это: «…сошел здесь, вышел там… парапет, набережная…». Вдвоём мы до утра проблуждаем в поисках, а племянница знает точное место. На том и порешив, женщины разошлись. …Следующее утро выдалось солнечным и достаточно холодным. Едва распахнув глаза, Мари взглянула на морозные узоры, полностью заполонившие окно спальни. Нарядная и светлая, комната была полностью отделана в соответствии со вкусом хозяйки. Дама вспомнила, как лично выбирала и этот нежно-голубой в синюю полоску и мелкий цветочек английский штоф на стены, и тяжелые шелковые портьеры, и изящную, матового стекла с хрустальными подвесками, люстру….Здесь и вправду приятно проснуться морозным утром: муж уже отбыл по служебным делам, поцеловав ее на прощанье в заспанную щеку. Все домашние дела – мелкие, но докучные – решены накануне, и сегодня надобно лишь распорядиться по обеду и ужину, а потом можно и посидеть за романом в любимом кресле, наслаждаясь мечтами и покоем… И тут все сонные мысли разом сгинули, будто сдунутые ветром, осталась лишь единственная: «Вера! Дело чести! Сегодня выходим!…» Будучи очень прямой и честной по природе, Мари ни в детстве, ни в отрочестве не доставляла хлопот родителям… Не приходилось идти на хитрости и с мужем, который подобных вещей не понимал и не одобрял. |
