— Это так. И ты прав. Океан рядом, как и твой корабль. Я тоже знаю этот корабль. Я звал его Эндая. Забыл, как назвал его ты. Афина?

— Арго.

— Да, конечно. Конечно, Арго. Потому что мастер-корабельщик — кажется, Аргос? — врезал и вбил в его киль додонский дуб. Он лишил его половины прошлого, заменив сильнейшими чарами Греческой земли. Он теперь сам — вещий корабль. Да. Конечно.

Ясону стало любопытно. Он убрал меч. Его спутник (вроде бы Тисамин? Это имя мимоходом назвал Ясон) тоже разоружился и очень усердно оглядывал мастерскую. Его больше интересовали старые знаки и карты времени, но, может быть, они просто притягивали его, как волка — свет и как притягивали самого Мастера, когда он увидел их впервые. Второй осторожно спросил:

— Ты знаешь Арго? Ты на нем плавал?

— Я его освободил, — тихо поправил Мастер. — Он не был тогда таким величественным, он был побит и разбит морем, краска потускнела, глаза потухли, парус в лохмотьях. Палуба прогнила, весь корабль гнил, но отчаянно цеплялся за воспоминания, и Дух его светился сквозь борта, пробитые непогодой и небрежным обращением. В нем еще оставалось старое дерево — крепкое дерево, кто-то когда-то построил его с любовью. Однако от нового остались одни заплаты. Он был в запустении. Его выбросило на западный берег острова, во владения Укротительницы — ужасной женоподобной твари, — и она использовала его… нечто, сохранившееся в нем.

— Тот шаг сквозь время. Переход в другие миры.

— А, ты знаешь.

— Дух корабля.

— Дух корабля, — эхом отозвался Мастер. — И как любой переход, этот тоже мог быть заброшен. Я помог отчистить его. Сбросил за борт все, что в нем было мерзкого, всех темных покровительниц, набитых в его Дух. И чудовищных тварей Укротительницы. Я сделал корабль снова чистым. Я вернул ему дикое дерево, древнюю красоту. Я даже подглядел его рождение.

— Рождение? — усмехнулся Тисамин. — Разве корабли рождаются?

— Корабли строятся.

— Да, конечно.

— Этот корабль выстроил мальчик. Твой Арго — тот же корабль, но постаревший, обретший глубину трудами многих капитанов, многих создателей, многих плотников. Теперь Арго стар и, без сомнения, станет еще старше. Но хотел бы я знать, насколько молодо его сердце?

— Достаточно молодо, — ответил Ясон. — Я понятия не имел, что у него такая долгая история. Я буду рад принять тебя на борт, Дедал. Взойди на борт как друг и как гость. Один, если хочешь. Возобнови старое знакомство.

Мастер чуть попятился. В лице этого грека, в его глазах светилась искренность. А его спутник все еще осматривался с трепетом и излишним любопытством.

Рука Ясона была пуста, ладонь открыта. Он говорил о том, как рад будет Арго снова увидеть старика.

— Его мачта расцветет розами при виде тебя.

Как же хотелось ему снова шагнуть в Дух корабля! Он поместил туда нечто, потайное устройство, которое — он знал — принесет кораблю долгую жизнь в морях и откроет путь к морям неведомым. Но то устройство было грубым, состряпанным наспех, со страстью и грубой силой. И оно не было испытано. Хранится ли оно там до сих пор?

Как ему хотелось знать!

Но этот Ясон…

Его лицо, его глаза лгали, скрывая охотника в его груди. Волка в брюхе. Кота в его ногах. Коршуна в холодной расчетливой душе.

Доверять этому человеку нельзя.

Тут Ясон полез в кошель на поясе и извлек из него маленькую металлическую пластинку, кусочек бронзы, покрытый зеленой патиной.