Он вздохнул. Он и вправду устал. Он стоял на перевале жизни: от жажды битв — к желанию мира.

— Справа знамения… слева знамения, — бормотал он. — Куда, во имя богов, мы скачем, Мерлин?

— Куда бы мы ни скакали, кто бы ни скакал нам навстречу, думается, неплохо бы принести дар Громовнику. Перетянуть Тараниса на свою сторону, пока его не уговорили помочь врагу.

Он махнул рукой:

— Тараниса? Я не имею дела с богами. Это для жрецов в их провонявших кровью рощах.

— На твоем месте, я освежил бы рощи и не забыл бы там побывать.

Он оскалился:

— Значит, нужны головы. Я в свое время насобирал достаточно. Наскучила мне эта забава.

— Тогда настало время Кимона. Время великого испытания для твоего сына.

Мгновение он глядел мне в глаза пылающим взором. Я думал, он убьет меня за такое предложение, но потом обнаружил, что глаза его пылают восторгом.

— Да! — выкрикнул он, хлопая ладонями по ручкам кресла. — Я сам должен был догадаться! Время великого испытания Кимона! Двух куропаток одним камнем! Мальчик станет мужчиной, и мы за один раз соберем к себе и богов, и воинов Вортингора. Отличная мысль, Мерлин. До такого не додумался даже Манандун, мой мудрый советник. Что за минута для него! И для всех нас! Я сам поговорю с парнем. — Потом он замялся, лицо омрачилось. — А сейчас, сдается, мне следует поговорить с моей непослушной дочерью.

Весь его вид говорил о том, что это было самое трудное дело за последнее время.

Глава 5

КРАПИВНИК НА СТРЕХЕ

Крапивники, малые птахи, почитаются за умение вернуться на свою территорию, куда бы их ни завезли. Объявлялись они внезапно, и никто никогда не видел, как они прилетают. Друиды и женщины-старейшины ценили их в равной мере. Но еще много раньше их применяли, чтобы заглядывать далеко вперед. Одним из первых уроков моего детства было умение овладевать и управлять духом крапивника.

Теперь крапивник скакал под застрехой длинного дома, где собирались женщины и где Мунда дожидалась, пока ее отец не вернулся с последней стычки с большим отрядом дхиив арриги, которых видели едущими с юга к реке. Урта как был, усталый и грязный, прошел прямо в дом.

Все женщины, кроме Рианты, вышли. Будь жива Айламунда, мать девочки, она тоже осталась бы, но Айламунда умерла и странствовала под своим курганом. Улланна, несмотря на отношения с правителем, не могла входить в женский дом. Никто не слышал, чтобы Улланна — охотница и светлая душа — жаловалась на этот запрет.

Урта уселся на волчью шкуру лицом к Мунде. Та опустилась на колени на такой же подстилке, сцепив руки. Она волновалась и ерзала, дожидаясь, пока отец удобно устроится. Я представлял себе, о чем он думает, принимая подобающую позу.

Вот он подогнул правую голень под левое бедро. Левая нога слегка согнута и вытянута в сторону девочки. Он наклонился вперед, оперся правым локтем о колено правой ноги, а левой рукой — о пол позади себя.

То была одна из трех поз «дружеской встречи» — та, что предназначалась для семьи и друзей, что касается двух других, то первая предназначалась для врагов, выпрашивающих мир, чтобы сохранить головы, а вторая — для животных, если ими завладел один из Мертвых и предстояло выслушать, достойно ли обращаются с ними друиды.

Последнюю, весьма сложную позу Урте никогда не приходилось принимать, и он втайне радовался этому. Он признавался мне, что понятия не имеет, что стал бы делать, возникни такая нужда.

Все три позы порой именовали «позами, предназначенными замучить вождя до смерти». Так шутили те, кому никогда не приходилось принимать их. Урте эта шутка не казалась смешной.

— Сегодня мне сказали, — обратился правитель к дочери, — что ты освоила прием «вращение в седле».